Бернард Корнуолл - Рота стрелка Шарпа

— Несколько дней, Шарп, всего несколько дней.

Соглашение между Хоганом и полковником, похоже, касалось только Шарпа, не его стрелков.

Колетт поднял полосу ткани, служившую дверью:

— Право же, Шарп, скоро они будут раздавать чины направо и налево, как игрушки перед рождеством!

— Да, сэр!

Уйдя сейчас к Хогану, будет легче вернуться после атаки назад уже капитаном. Штурм грядёт со дня на день. Для нетерпеливого Уэлсли эта осада и так затянулась, а ясная сухая погода приближает час подхода французской армии. Колетт не врал: у неприятеля хватит ядер и пуль, чтобы всех британских честолюбцев обеспечить вакансиями или раз и навсегда излечить от честолюбия.

Лицо полковника выражало нескрываемое облегчение. Он не ожидал, что Шарп окажется столь сговорчив:

— Что ж, удачной охоты, Шарп. Надеюсь вскоре увидеть вас снова!

Будь оно всё проклято, думал Шарп, ковыляя по лагерю. Сначала он потерял роту, теперь его и вовсе вышвырнули из батальона. Но он не пешка, которую можно сбросить с доски и забыть. Он вернётся. Он зубами выгрызет себе путь назад. Собственной храбрости, а не милости Уиндхэма он будет обязан этому возвращению. Знакомое булькающее хихиканье донеслось со стороны полевого склада, мимо которого стрелок хромал. Хейксвелл. Злобное животное, исподтишка разрядившее в Шарпа семистволку. Вот с этого и стоит начать. Стрелок развернулся и побрёл к складу.

ГЛАВА 19

Хейксвелл издал квакающий смешок и заорал:

— Равняйсь! Вы — дешёвые разряженные шлюхи, а не солдаты!

Двадцать стрелков стояли перед ним навытяжку. Каждый из них мечтал встретить и придушить недоумка в укромном месте, но Хейксвелл недаром бравировал своим бессмертием: подобных ошибок он давно не допускал.

Сержант прошёлся вдоль строя. Стрелки были в исподних рубашках, их зелёные куртки валялись на земле. Хейксвелл остановился перед Хэгменом, бывшим браконьером, и пошевелил ногой лежащий мундир.

— Это что? — спросил он, брезгливо указывая носком ботинка на чёрный нарукавный шеврон.

— Знак старшего стрелка, сержант!

— Знак старшего стрелка, сержант… — прогнусавил Обадия, кривляя Хэгмена. По щеке пробежала судорога, — Правильнее, старого, а то и ветхого!

Желторожий с силой втоптал нашивку в пыль:

— Звучит? Ветхий, мать твою, стрелок! Только отныне ты не паршивый стрелок, а солдат!

Он захихикал в лицо Хэгмену, выискивая взглядом признаки возмущения. Хэгмен был стреляный воробей, и сержант двинулся дальше. Он блаженствовал. Стрелки давно раздражали его. Они были слишком наособе, слишком гордыми и слишком дружными. Ночная вылазка оказалась весьма кстати. Капитан Раймер охотно принял версию сержанта о неэффективности винтовок в бою и под эту марку заодно согласился привести роту к единообразию, переодев стрелков в обычные красные мундиры.

— Ты, ирландская свинья, кругом!

Помедлив, Харпер крутнулся на сто восемьдесят градусов. Хейксвелл, предвкушая забаву, обнажил штык:

— Как спина, рядовой?

— Отлично, сержант.

— Отлично, отлично… — забормотал Обадия, передразнивая акцент Харпера. Приложив лезвие плашмя к основанию шеи донегольца, урод сильно провёл им по спине вниз, прямо по заживающим ранам, обдирая струпы. Кровь проступила сквозь ткань.

— У тебя рубашка испачкалась, рядовой. Постирай.

— Так точно, сержант! — к разочарованию Хейксвелла, голос ирландца был ровен и безмятежен. Может, несколько чересчур безмятежен, как мог бы отметить Шарп или кто-то из людей, хорошо знавших Харпера.

Хейксвелл недовольно скривил рот и спрятал штык в ножны:

— Кругом!

Стрелки искоса поглядывали на сержанта. Он был не в себе, без сомнения. В последние дни у него появилось новое обыкновение: недоумок усаживался, скидывал кивер и, не стесняясь солдат, беседовал с головным убором, как с другом. Он выкладывал вслух свои планы относительно жены Шарпа, когда он отыщет дом с двумя апельсиновыми деревьями позади собора. При этом он хитро стрелял глазками, удостоверяясь, что рота его слышит и хихикал: «Я отымею эту красотку во все дыры… О, да, Обадия, ты отымеешь её!»

Подёргивая щекой, сержант объявил стрелкам:

— Забудьте зелёные тряпки и эти пукалки!

Он презрительно кивнул на винтовки, сваленные в кучу у оружейного ящика и засмеялся:

— Вы станете настоящими солдатами, в красных мундирах, с мушкетами, совсем как ваш обожаемый сержант Хейксвелл!

Он перестал веселиться и вдруг спросил:

— Что, ненавидите меня, бездельники?

Рожу его опять перекосила судорога.

— Это хорошо. Потому что я ненавижу вас!!!

Его безумие на миг явило себя в полном блеске. Глаза вылезли из орбит, рот источал слюну пополам с шипением: «Ненавижу сволочей, ненавижу…» Потом он взял себя в руки:

— По-вашему, я сбрендил? Нет, нет.

Хейксвелл хихикнул. Взгляды солдат устремились влево, он тоже повернул голову и застыл, как громом поражённый. Шарп! Шарп, которому полагалось петь лебединую песню в лазарете, приближался, припадая на одну ногу. Живучая скотина! Настроение у сержанта испортилось. Он отдал честь:

— Лейтенант, сэр!

Стрелок вернул приветствие:

— Сержант, скомандуйте «вольно».

— Но, сэр, лейтенант, сэр…

— Вольно, сержант.

Хейксвелл не мог ослушаться прямого приказа и повернулся к шеренге:

— Подразделение, вольно!

Шарп смотрел на стрелков. Каждого из них он знал, как облупленного. До Терезы и Антонии эти парни были много лет его семьёй. Сейчас на их лицах проступало недовольство. Их лишали зелёных курток, их лишали их нарезных винтовок — предметов гордости и отличия от остальных. Сейчас он их ещё огорчит. Шарп не любил речей и не умел их произносить. Собственное косноязычие бесило его. Офицер собрался с духом и открыл рот:

— Я только что от полковника. Меня переводят из полка. Сегодня.

Эти слова отнимали у людей последнюю надежду, и Шарп почувствовал угрызения совести:

— Напоследок ещё кое-что. Сержант!

Хейксвелл, вновь расцветший от такой новости, шагнул было вперёд, но, видя, что офицер обращается к Харперу, остановился. Смутная тревога заворочалась в его душе. Что-то назревало.

— Сэр? — напряжённо отозвался Харпер.

— Соберите и сложите куртки, — голос Шарпа звучал холодно и отстранённо. Влез Хейксвелл:

— Сэр, лейтенант, сэр?

— Что вам, сержант?

— У меня приказ по этим мундирам, сэр! Отдать артиллеристам, сэр! На тряпки, сэр!

— Не трудитесь, сержант, я сам позабочусь о них.