Райнер Шредер - Падение Аккона

— Да, и мы выпустили столько злосчастных стрел, что сражаемся уже не за сохранение королевства крестоносцев, а за собственную честь.

Он тяжело вздохнул.

— Но довольно об этом. Давайте вернёмся к поводу, по которому я вас вызвал, достойные братья. Сегодня утром я имел странную, если не сказать больше, беседу с этим загадочным рыцарем Вилларом де Сент-Омером. И думаю, вы знаете, почему оказались здесь.

— Вероятно, об этом вы нам скажете, beau sire, — дипломатично ответил Герольт.

Гийом де Боже внимательно осмотрел стоявших перед ним братьев по ордену, которые с нынешнего утра больше не подчинялись ему, но все же оставались тамплиерами.

— Я был бы не против того, чтобы вы посвятили меня в это загадочное дело. Потому что я очень мало знаю и о Вилларе с его свитой, и о тайном задании, которое они выполняют для нашего ордена, — сказал великий магистр. — Восемнадцать лет назад, когда меня избрали великим магистром, от своего предшественника я получил документ столь же секретный, сколь и загадочный. Этот во всех отношениях таинственный манускрипт, который был скреплён печатями всех прежних великих магистров, следовало и дальше передавать как ценнейшее достояние ордена — под угрозой лишения причастия того, кто не последует этому указанию.

— Beau sire, об этом мы ничего не знаем, — сдержанно произнёс Тарик.

Рыцари утвердительно кивнули — никто не имел представления об этом манускрипте.

— В эту тайну могут быть посвящены только великий магистр и ещё несколько лиц, а именно сенешаль, маршал и оба великих комтура — в Париже и в Лондоне. В манускрипте говорится, что по предъявлении тайного, подробно описанного перстня с печаткой членам тайного братства внутри ордена должна быть оказана любая запрошенная ими помощь. Кроме того, великий магистр, безусловно, должен освободить их от всех обязанностей и требований устава. В высшей степени загадочное предписание, тем более что у меня даже нет сведений о полном названии этого братства, — заключил Гийом де Боже.

Четыре хранителя Грааля молчали, хотя о тайном перстне с печаткой они узнали только что. Однако аббат Виллар говорил о двух посвящениях, тогда как вчера в подземном святилище они прошли только первое.

— Этот странный манускрипт, согласно сделанной в нем записи, существует с момента основания ордена, и он не раз переписывался на новой бумаге. За годы своей службы я почти забыл о нём. Но теперь уже не могу уклониться от вопросов, которые задавал себе тогда и которые оставили во мне довольно смутные представления о некоем братстве — настолько могущественном, что подчиняться ему должен не только великий магистр, но и весь орден, — продолжал он говорить с вопросительными нотками в голосе. — Может быть, это тайное братство, в которое вы, как сообщил мне Виллар де Сент-Омер, приняты, должно обеспечивать охрану особых священных реликвий? Возможно, что…

Тут великого магистра прервал Морис.

— Простите, но лучше не задавать нам вопросы! Мы поклялись честью, что будем хранить молчание, beau sire! — заявил он.

Герольта покоробили бойкие слова друга, в которых можно было услышать не только гордость, но и чувство превосходства над своим бывшим командиром. Поэтому он почтительно добавил:

— Мы бы все охотно рассказали вам, если бы не были связаны клятвой, beau sire. К тому же, пока мы не прошли все ступени посвящения, многое остаётся тайной и для нас.

— Мы продолжим защищать от неверных Аккон и знамя тамплиеров, beau sire! — заверил Мак-Айвор. — Мы не оставим орден в такой час!

Тарик кивнул:

— Для всех нас идти в сражение под вашим руководством — большая честь, beau sire!

Великий магистр выслушал эти заверения с усталой улыбкой.

— Ну что ж, перейдём к тому, что мне осталось сделать… Лучше сказать, к тому, что мне предписано сделать, — и он поднял руку для благословения. — Своей властью я освобождаю вас от всех обязанностей и требований устава, которым подчиняется смиренный и набожный тамплиер. Однако вы по-прежнему будете членами нашего ордена и сможете носить плащи тамплиеров. Но с этой минуты вы будете выполнять только приказы своего тайного начальника. Да будет на вас всегда благодать всевышнего и да хранит вас Пресвятая Дева! — И рука великого магистра завершила благословляющий жест.

Великий магистр хотел сказать что-то ещё, но в комнату вошёл маршал.

— Простите за вторжение, но пора отправлять послов! — требовательно сказал Готфрид де Вендак. — Их следует сопровождать двумя провожатыми. Это будет выглядеть внушительнее, чем если бы послы явились только вдвоём.

— Вы правы. Посольство из двух человек может оскорбить султана. В таких вопросах мусульмане знают толк, и я не хочу отказываться от последней надежды спасти Аккон и попытки предотвратить беду, — согласился великий магистр. Он посмотрел на рыцарей, больше ему не подчинявшихся и с насмешливым вызовом спросил: — А вы как на это смотрите? Кто из вас все ещё тамплиер настолько, чтобы предстать перед султаном вместе с послами? Дело рискованное. Оно может обойтись смельчаку в стоимость головы, если такова будет прихоть султана!

Не колеблясь ни мгновения, Герольт сделал шаг вперёд:

— Рассчитывайте на меня! Я прежде всего тамплиер, и на мне плащ тамплиера!

Тарик, Морис и Мак-Айвор тут же встали рядом с ним.

— Ещё никого из нас не упрекали в трусости. И вы не должны быть первым, кто это сделает, beau sire! — торжественно заявил Мак-Айвор.

Теперь оставалось только узнать, кого великий магистр даст в сопровождение двум послам. Его выбор пал на Герольта и Тарика.

3

Выпрямив спину и сохраняя на лице якобы равнодушное выражение, Герольт застыл в седле. Он смотрел поверх головы коня на закрытые ворота. Здесь, у восточной части внешней стены, в обществе двух рыцарей, ему понадобилось призвать всю силу самообладания, чтобы никто не заметил того, что в действительности творилось у него на душе. Лишь после того, как Герольт высказал готовность поддержать честь ордена и присоединиться к послам короля, он осознал, что поездку в лагерь султана ему, возможно, пережить не суждено. Во время прошлых войн многие послы и переговорщики за своё мужество расплачивались жизнями или навсегда исчезали в темницах врага. И сейчас никто не мог предсказать, как повелитель мамелюков отнесётся к послам короля и тамплиерам великого магистра. Люди, собравшиеся у надвратной башни, говорили едва слышно и избегали встречаться с ними глазами — так, будто они видели обречённых на смерть, которые заслуживали скорее сострадания, чем восхищения. Удивительно!