Йоханнес Йенсен - Поход кимвров

Теперь кимвры не стали откладывать бой, быстро построились в боевой порядок и стали вызывать римлян.

Марий оставался в своем лагере, осторожный, предусмотрительный. Он велел солдатам вынуть крючки из метательных копий, чтобы они вонзались глубже в тела врагов.

Так как Марий все не выходил из лагеря, к нему приехал сам князь варваров Бойерик и вызвал его – потребовал назначить день и место битвы, которая должна решить, кому из них владеть страной.

Вот когда римляне и узрели Бойерика. Вид его был страшен: высокий и грузный, как ствол могучего дерева, он почти стоял на земле, а не сидел на спине своего коня, который, впрочем, был средней величины; в плечах и груди варвар был чуть ли не шире своего роста; на голове он носил шлем, увенчанный турьими рогами и пучком красных петушиных перьев. Лицо у него было открытое, суровое, обветренное, с рыжей разбойничьей бородой, – вид непривычный для гладко выбритых римлян; его ледяные голубые глаза, почти заросшие щетиной бровей, глядели исподлобья; надменная осанка, вызывающее выражение лица и оружие под стать внешности: чудовищной величины меч сбоку, копье-вилы в руках, – нелепое оружие: разве его форма не мешала ему самому проникать в тело врага глубже, чем на длину его развилин? Щит был не особенно велик – скромное прикрытие должно было свидетельствовать о храбрости, – и белого цвета, словно вымазанный мелом так, что он виднелся издалека; стало быть, носитель щита не пытался укрыться от взоров врагов!

Сопровождала Бойерика очень небольшая свита – чистое безумие со стороны вождя, от которого зависела судьба сотен тысяч людей! Марий мог бы отдать приказ схватить его и повесить, и варвар знал это, но римлянин дал ему уехать с миром во всем ореоле своей дикой славы. Если все поведение вражеского войска зависело от одного этого человека, который говорил от имени всех, то Марий скрепя сердце решил: пусть уходит подобру-поздорову!

Вызов он принял – не без ехидной насмешки над варваром за столь неримский способ объявления войны. Битва была назначена на третий день после свидания, на Равдийских полях у Верчелли. Там кимвры и были наказаны – в то самое время и на том месте, которое выбрали сами!

Главными причинами поражения кимвров были солнце и жара. Солнце оказалось на стороне римлян в буквальном смысле слова. Марий позаботился о выборе позиции, дававшей ему это преимущество. А если бы он и не позаботился о нем заранее, варвары все равно уступили бы его врагу, опасаясь упреков в недостатке храбрости.

Плутарх свидетельствует: „Большое преимущество римлянам дали во время битвы жара и солнце, которое светило варварам в лицо. Эти народы, будучи, как я ранее отмечал, уроженцами и жителями прохладных, тенистых областей, отлично могли переносить холод, но жары не выдерживали, стонали, обливались потом и должны были защищать лица щитами, ибо битва происходила как раз после солнцеворота, за три дня до новолуния в августе месяце, который тогда назывался секстилем[19]. Сильно способствовало поднятию духа римлян также то обстоятельство, что пыль скрывала от их глаз врага, и они не могли издали испугаться ужасного вида этой бесчисленной массы, но каждый вступал в схватку с тем, с кем сталкивался. Кроме того, римские воины были так обучены и закалены, что ни один не потел и не задыхался, невзирая на то, что схватка было столь жаркая и жара палящая".

Другой древний автор рисует сказочную картину, как варвары таяли, словно снег в полуденный жар; растаял и ледяной король, осмелившийся зайти на юг из своих холодных пустынь!

Оба войска встретились одно перед другим, словно залившие все поля и остановленные какими-то чарами людские волны. Соединенные силы обоих консулов насчитывали свыше пятидесяти тысяч человек, а кимвров и не счесть было, но каждая сторона их каре – обычного их боевого порядка – имела три четверти мили в длину; и Марий перед началом битвы вознес, по свидетельству Плутарха, молитву богам: сложив руки, воздел их к небу и обещал богам гекатомбу[20].

Какая минута! На земле с невообразимым шумом и топотом сходятся два войска; равнина раскинулась во все стороны, открытая и прекрасная, с вкрапленными в одевающую ее зелень человеческими жилищами; над нею с севера, словно воздушное видение, парит в облаках длинная снежная цепь – Альпы, вековая преграда, через которую все-таки перешагнули вторгнувшиеся сюда кимвры; а над войсками, землей и стремящимися к небу горами – самовечное, неприступное небо… И этот стиснувший зубы безжалостный римлянин, простодушно воздевший руки к небу, словно ребенок, просящий мать поднять его вверх! Невольный жест сильнейшего из всех, словно вдруг объятого стремлением оторваться от земли, готовой оскверниться…

И вот войска начинают сходиться: трубы и рога хрипло ревут друг на друга с обеих сторон – волчица и тур! Дикий хищный вой волчицы, садящейся на задние лапы и воющей на кровавую луну перед тем, как выйти на охоту за добычей для своих детенышей, – завывание римских труб; рев распаленного весенней страстью зубра в бескрайних гулких лесах – возрождается в кривом горле боевых рогов кимвров. Смерть и уничтожение нависли над миром.

Из плотных воинских масс летят, словно рои пчел, косым полетом вверх и, описав дугу, опять вниз, зажигаясь на солнце тысячью искр, первые тучи стрел с железными наконечниками, целое войско железных жал над войсками человеческими; и волны густого терпкого запаха струятся от одного войска навстречу другому, запах пота и кишечных газов, выделяемых наступающими массами в страшной тесноте и духоте.

Потом из взволнованного кимврийского моря вырывается воинственный крик, вой, которым варвары наводят ужас еще на расстоянии и подбодряют самих себя, невообразимый вой и рев.

И, высоко подпрыгивая в воздух, бурей мчатся всадники, уже объятые делающим их нечувствительными к ранам и ставящим их выше жизни и смерти восторженным безумием боя, объятые пламенем экстаза, роднящего их с огненной стихией.

С грохотом летят вперед врассыпную всадники, каждый действуя на свой страх и риск, летят, проделывая на всем скаку свои головоломные прыжки и прочие фокусы, – это их тактика.

Но римские когорты[21] стоят сомкнутыми рядами, твердые, как стены, и солдаты хладнокровно повторяют про себя, словно твердя урок, полученные инструкции, ощупывают свои копья и тихо посапывают.

Туча пыли скрыла свалку, словно само небо задернуло ее занавесью; пыль была настолько густой, что целые отряды блуждали в ней, не в состоянии найти того, кого искали… В клубах этой пыли и происходила битва. Кимвры творили чудеса храбрости, плясали, как огненные языки, обезумев от восторга убийств, и сами умирали с таким же восторгом. Как истые художники, действовали они своими длинными тяжелыми мечами и, случалось, рассекали надвое римского солдата, но чаще сами напарывались на короткий обоюдоострый римский меч-гладиус, с которым подкрадывался под прикрытием длинного щита гибкий, как куница, римлянин и успевал вонзить его два-три раза в живот врагу, пока тот заносил в воздухе свой длинный кривой меч.