Рихард Дюбель - Кодекс Люцифера

– Да нет, – возразил он. – Нет, вовсе нет. – Он облегченно вздохнул, когда она опять отвернулась.

– Иногда я спрашиваю себя, что бы произошло, если бы дверь в подвал все-таки оказалась открыта, как и та, за алтарем. В какую тьму я бы забрела? И был бы оттуда выход? Упала бы я в озеро и утонула бы? Или умерла бы от голода в том лабиринте, о котором говорил старый священник?

– Нет там никакого озера, – хрипло заявил Киприан. – И кто знает, что это за сказки про лабиринт?!

– Возможно, было бы лучше, если бы мне все же удалось войти в ту дверь. Тогда я была бы готова к тому, что существует тьма, худшая, чем та, в которой я оказалась. – И она расплакалась. Киприану было так плохо, что его желудок сжался в комок. – Тьма любви, которая не может осуществиться! Он положил руки ей на плечи и почувствовал пот, выступивший у него по всему телу. Она крепко прижалась к нему. Тело ее сотрясалось от рыданий.

– Мы и отсюда найдем путь к свету, – прошептал Киприан.

Агнесс покачала головой.

– Я хотела увидеть его еще раз, – всхлипнула она. – Я умолила священника открыть мне эту дверь, желая удостовериться, что он действительно существует – этот путь назад, к свету.

Киприан задержал дыхание.

– Но его нет! – закричала она. – Последнее наводнение забило помещение илом, который сковал все, как камнем!

Киприан уловил ее жажду и возненавидел себя за то облегчение, которое испытал.

– Это был просто символ, – услышал он собственный голос. – И то, что он исчез, ничего не означает.

Новый приступ рыданий сказал, что она не поверила ему. Она все крепче прижималась к нему, и он не отпускал ее. Ветер набрасывался на них, и закат окутывал их теплым светом, не достигавшим, однако, ни его души, ни ее. Страж снова прошел мимо, увидел их, ухмыльнулся Киприану и во второй раз подмигнул ему.

– Держи девчонку покрепче, приятель, – пробормотал страж, пожилой мужчина с седой бородой. – Ничто не проходит так быстро, как любовь.

Киприан улыбнулся в ответ, но лицо его оставалось неподвижным, как посмертная маска. Удары сердца гулко отдавались в его теле, как в глиняном сосуде со множеством трещин.

11

Придворный капеллан и почтенный епископ Нового города Вены, доктор Мельхиор Хлесль, изменился, и не все изменения были к лучшему: лицо его стало таким худым, что нос торчал оттуда, как некий инородный орган, а подбородок так заострился, что бородка, украшавшая его, оттопыривалась, как у козла. Глаза его сильно запали – их темные камушки теперь отбрасывали такие глубокие тени, что озорные огоньки больше не показывались в них. Черный бархатный камзол в испанском стиле, на котором все украшения, кисти и шитье тоже были выполнены из материала черного цвета, висел на нем, как на вешалке. Простуда, приведшая к лихорадке, еще больше истощила его; шкура, наброшенная на плечи, была так же бледна, как и его лицо. Он совершенно не походил на своего племянника Киприана – если не считать этого долгого, спокойного и пристального взгляда. Глаза Киприана были голубыми, а его дяди – черными, и все же посторонний наблюдатель мог бы поклясться, что цвет глаз у них совпадает. Агнесс Вигант не признала бы в мужчине за тяжелым рабочим столом того священника, который тогда так поспешно попрощался с ними в церкви Хайлигенштадта и который казался чужим тому дому Божьему.

– Ты велел заделать пещеры под церковью Хайлигенштадта, – заявил Киприан вместо приветствия.

Ему было легко попасть к епископу Нового города Вены: тот приказал пускать к себе племянника в любое время дня и ночи, и единственным препятствием на пути Киприана к Мельхиору Хлеслю были слуги, которые не могли достаточно быстро открыть двери и впустить молодого человека внутрь.

Мельхиор Хлесль оторвался от бумаг и посмотрел на племянника.

– Вот так однажды ты ворвешься ко мне в кабинет, я доверчиво взгляну на тебя, а ты вонзишь мне кинжал в сердце, и все, что я смогу сказать, будет «Tu quoque, filib» [33].

– Если Цезарь и говорил что-то Бруту, то скорее «Kai su, teknonh», – возразил Киприан. – Римские патриции говорили друг с другом по-гречески. Ты мне сам это рассказал, дядя.

– Ученик делает честь учителю.

– По-моему, ты говорил, что Книга должна находиться где-то там, внизу?

– Я говорил, что не знаю, идет ли речь о книге. Мы бы, конечно, сделали это в виде книги, но язычники могли использовать все что угодно, чтобы сохранить знания, включая знаки на стенах пещер. – Мельхиор Хлесль замолчал на мгновение. – Изначально это и были знаки на стенах пещер, в этом я уверен, – сказал он наконец. – Зло находится среди нас с тех пор, как Адам и Ева были изгнаны из рая и люди жили, как звери.

– А сейчас ты решил отказаться от поисков?

– Если там, внизу и есть что-то, оно так хорошо запрятано, что мне его в жизни не найти. И поскольку я не могу забрать его и уничтожить, я предпочел позаботиться о том, чтобы оно там и осталось. Свободное место приходского священника после смерти предыдущего дало мне достаточно времени для этого, а разрушения, вызванные последним наводнением, только помогли мне.

– Хорошо, – ответил Киприан. – Хорошо, что все закончилось. Значит, тебе больше не нужна моя помощь и я могу идти своей дорогой.

Однако епископ, казалось, не расслышал Киприана. Правда, когда дело касалось Мельхиора Хлесля, ни в чем нельзя было быть уверенным. Епископ уставился на гору документов на своем столе.

– По правде говоря, я боюсь, что мы все равно опоздали, – тихо сказал он.

– Опоздали? Но ты же искал там, внизу, с тех пор как большое наводнение открыло старое святилище. Почти двадцать лет искал!

– Киприан, когда я говорю, что мы опоздали, я имею в виду, что опоздали мы на века. Людское суеверие всегда знало, что там, внизу есть что-то зловещее – вплоть до того, что пещеры выходили к реке и там действительно было небольшое озеро, уровень воды в котором колебался в зависимости от времени года. Окаменевшая женщина и черные рыбы со светящимися глазами – всего лишь символ зла, существовавшего внизу, которое люди не могли объяснить. Как ты считаешь, почему старое святилище с самого начала было разрушено и запечатано? Люди приписали это миссионерским действиям святого Северина, но я уверен, что это сделали сами люди, жившие здесь в те времена и пытавшиеся поглубже закопать дьявольское могущество.

Киприан сдвинул пергаменты и формуляры и присел на край огромного стола. Его дядя откинулся на спинку кресла и посмотрел на него снизу вверх. Юноша ответил ему прямым взглядом.

– Дядя, – заговорил он, – поиски закончены. И я этому рад. Все эти годы ничто не доставляло мне большего удовольствия, чем помогать тебе. Однако сейчас я хочу провести собственные поиски. Ты полжизни охотился за книгой, которая, как ты считал, находится прямо у тебя под носом – в катакомбах под церковью в Хайлигенштадте. И точно так же долго у меня под носом была единственная любовь, которой я всегда хотел, и теперь ее у меня никто не отнимет. Я благодарен тебе, дядя, что ты вытащил меня из дерьма, но теперь позволь мне уйти.