Эли Бертэ - Братство волка

Особа, вскрикнувшая при входе мадемуазель де Баржак, была молодая девушка, худощавая и болезненная. Она была одета в какую-то нелепую длинную юбку, старый полосатый казакин, ноги ее были босы. Дочь главного лесничего Фаржо при дневном свете вряд ли кто-то назвал бы красавицей, но сейчас, изредка освещаемое вспышками молний, ее бледное, печальное лицо казалось каким-то особенно одухотворенным. Она была похожа на призрак девушки, загубившей себя от несчастной любви.

Когда вошла графиня де Баржак, Марион сильно испугалась: она не ожидала чьего бы то ни было появления в этот час. Девушка с удивлением и беспокойством смотрела на Кристину, которая упала на скамейку, не сказав ни слова.

Наконец Марион узнала, кто так бесцеремонно ворвался к ней.

— Боже мой, это наша барышня! — вскричала она, всплеснув руками. — Кто бы этого ожидал?.. Ах, сударыня, что с вами случилось?

Кристина начала понемногу успокаиваться и машинально приводила в порядок свою одежду — первая забота женщины, когда она опомнится.

— Да, это я, Марион, — отвечала она прерывающимся голосом, — гроза… за мной гнались… отец твой дома?

— Нет.

— Стало быть, ты здесь одна?

— Одна… как всегда.

Это было сказано спокойно, но очень печально. Кристина была еще слишком поглощена мыслями о своих преследователях, чтобы заметить ее интонацию.

— В таком случае, — продолжила она, — поспеши запереть все двери в доме… За мной могут прийти сюда… Скорее, скорее!

Марион, без сомнения, давно привыкшая к бесстрастному повиновению, поспешила исполнить это приказание. Она сначала заперла главную дверь, потом, перейдя в другую комнату, закрыла другую дверь, находившуюся с задней стороны дома. В эту минуту гроза усилилась, дождь, гром и ветер бушевали, и хотя окна были закрыты, стекла в них дребезжали, как будто вот-вот должны были разбиться.

Марион, вернувшись, увидела, что молодая госпожа дрожит.

— Извините, — сказала она, — вы озябли и промокли, а я и не подумала…

Она взяла из угла связку хвороста и бросила в печь; скоро яркое пламя осветило комнату. Бедная девушка продолжала в замешательстве:

— Если добрая барышня удостоила наш дом такой чести, мне бы следовало, может быть, предложить ей чего-нибудь перекусить… молока… вина… но у меня нет ничего…

— Благодарю, — рассеянно отвечала Кристина, — мне довольно и стакана воды.

Марион схватила с полки старый оловянный стакан, который долго вытирала полотенцем, а потом наполнила водой и почтительно подала Кристине, опорожнившей его разом.

— Марион, — спросила графиня, — а где твой отец? Я не видела его на охоте сегодня.

— Он уже давно должен воротиться, но, думаю, увидев приближающуюся грозу, остался где-то в деревне. Он ходил в замок повидаться с фронтенакским приором.

— Чего же он хотел от приора? — недовольно спросила Кристина. — Если он хотел просить его о какой-нибудь милости, не лучше ли ему было прямо обратиться ко мне?

— Вы слишком добры, — отвечала Марион, униженно кланяясь, — мой отец не имеет привычки давать мне отчет в своих поступках.

Кристина не отвечала; она прислушивалась уже не к разговору, а к шуму снаружи.

— Сударыня, — робко спросила Марион после минутного молчания, — вы сейчас сказали, что кто-то испугал вас в лесу. Кто же осмелился напасть на вас в вашем собственном поместье?

— Один опасный сумасшедший, которого я прогнала с моей земли, но который, как оказалось, и не подумал уходить… Ты должна его знать, Марион. Это бывший протеже твоего отца, и я подозреваю, что Фаржо покровительствует ему, несмотря на мой запрет.

— Боже мой, добрая барышня, неужели вы рассердили Жанно?

— Может быть; сегодня я прогнала его из его шалаша в овраге Вепря; сумасшедший он или нет, а никто не ослушается безнаказанно моих приказаний… Сегодня, когда я одна блуждала по лесу вследствие одного происшествия, о котором ты узнаешь после, я встретила этого человека вместе с ужасным зверем… и тот, и другой преследовали меня до нашего домика.

Марион была сильно напугана.

— Вы рассердили Жанно, — повторила она. — А мы одни! И отец мой не возвращается!

Она снова удостоверилась, заперты ли двери и ставни.

— Отчего вы так испуганы, Марион? — спросила Кристина, испугавшись в свою очередь. — Чего мы можем опасаться здесь?

— Я не знаю, но Жанно совсем не похож на других людей… Я хотела бы, чтобы мой отец вернулся, я хотела бы, чтобы вы сами были в безопасности в Меркоарском замке.

— Разве Жанно причинил какой-нибудь вред твоему отцу или тебе?

— Никакого; он знает нас давно. Но когда им овладевает бешенство, как сегодня… Да защитит нас небо, неужели у нас мало огорчений?

— Признайся, Марион, — продолжала графиня де Баржак строгим тоном, — твой отец покровительствует этому сумасшедшему старику и позволяет ему без моего ведома жить в моих владениях?

— Ну да, сударыня; но заклинаю вас, не браните моего отца за это… Жанно был нашим пастухом, когда мы жили в Варина; хотя рассудок его помрачился с тех пор, ему нельзя отказать в сострадании. Притом мой отец уверяет, что Жанно знает очень важные вещи, и поэтому он его щадит. Когда этот несчастный сумасшедший возвратился сюда два месяца тому назад, отец мой не стал выгонять его и запретил другим лесничим делать это. Жанно не зол, когда он в здравом рассудке, только он едва говорит и все прячется. Притом он живет на воздухе, неизвестно каким образом, все прячется и не просит ничего. Мы его видим здесь иногда, но…

Она остановилась. Среди шума бури вдали ей послышался дикий крик.

— Что это такое? — обеспокоенно спросила она. — Мне показалось… но нет, нет это свищет ветер в высоких деревьях… какая ужасная погода!

Они обе замолчали; дом трещал и стонал, как будто хотел опрокинуться от усилия рассвирепевших стихий.

— Итак, — сказала наконец графиня де Баржак. — Зубастый Жанно приходит иногда в ваш домик?

— Да, да, барышня, и ужасно меня пугает… Когда он приходит в отсутствие моего отца, я прячусь на чердаке. Потому что он смотрит на меня с таким видом…

— Я знаю этот взгляд, — сказала Кристина, побледнев при одном воспоминании, — но, милая Марион, объясни мне, зачем за Жанно следует волк, которого называют жеводанским зверем, и почему этот зверь не причиняет ему никакого вреда и, по-видимому, весьма доволен такой дружбой?

— Что вы говорите? — спросила Марион с искренним удивлением. — Я ничего об этом не знаю. Правда, Жанно в припадках сумасшествия воображает себя волком; эта мысль пришла к нему в голову, когда он пас свое стадо в горах, и я сама видела, как он бегал на четвереньках в лесу… Но, Боже мой, как может христианин жить в обществе жеводанского зверя?