Алексей Шкваров - Слуги Государевы

— Фамилия, не морда, завсегда по новой переписать можно. — засмеялся Петр.

— Сэр, — МакКорин поднялся гордо, — для шотландца потерять часть фамилии, означающую его принадлежность к славному и древнему клану, это бесчестие. Как из русского сделать татарина, или наоборот.

— Сядь, — царь все смеялся, — ну рассмешил. Аж до слез. Татар-то мы попросту русскими делаем. Сперва крестим, а потом Юсупа в Юсупова переделываем. И ничего. Довольны. А русского хоть, как назови, лишь бы, просят сами — пояснил, — в печь не ставили. Что у тебя то потеряли?

— Я был, сэр, МакКорин. А стал просто Корин.

— Ладно, Федор Алексеевич, писцам скажешь, чтоб исправили. Не гоже обижать нам маеора. Он нам еще долго нужен будет. Покудова Карла не одолеем.

Ну еще чего? Говори, не тяни.

— В полку нашем два офицера повздорили. — Петр нахмурился:

— Подрались что ль? На дуэли?

— Да! А может и нет!

— Что ты все загадками?

— Не мог Сафонов беспричинно драку или дуэль затеять! — вдруг взорвался шотландец, — не верю. Кажется, мне причина была!

— Причинно или беспричинно, то без разницы! Затеял, знамо отвечать будет. Прописано мной за дуэли — смерть! Если еще сами себя истреблять будем, кто со шведом воевать пойдет? А, маеор? — зло ответил Петр. — А что там со вторым? Убил его?

— Нет, ранил только.

— Тяжело?

— Не знаю, — сознался виновато Дуглас.

— Знал я одного Сафонова… — задумчиво произнес Головин. — А как твоего зовут, маеор?

— Андреем!

— Тот был Дмитрий!

— А этот Дмитриев сын! И отец его знаю сотником был. Умер он. От ран в стране далекой полученных. В Китае. — вспомнил все Дуглас.

— Точно, он тогда. Государь, — Петру, — значит его отец меня о смерти спас. Мы с манджурами тогда сцепились. А после договор мирный Нерчинский подписали. Вспомни!

— Помню. — кивнул Петр. — Так решим. Пусть посидит покудова. Подождем, что с энтим вторым будет. Помрет — казним, выживет — в солдаты определим. А по сути, скажу чтоб допросили твоего поручика.

— Сэр! — Дуглас испугался — Я знаю что такое допрос, у вас, у русских.

— Нет. Не бойся, маеор. Скажу, чтоб без пыток. На что они? — плечами пожал. — Пусть расскажет, что знает. Дале и видно будет. Все, ступай, некогда нам.

— А…? — маеор замешкался, — … Сафонов…

— Иди давай, — Петр выпроваживал, — Федор Алексеевич позаботится. Не мешай нам боле.

Там в остроге каменном, что в укреплениях Нарвских имелся, Андрею допрос учинили. Из темницы, даже летом промерзшей, в застенок жаркий пытошный привели. Что при шведах было, то и при русских осталось. Дохнуло поручику в лицо смрадом теплым, страданиями лютыми, болью нечеловеческой пропитанным. Сыск вел офицер незнакомый в мундире преображенском. Видом благообразный, худощавый, лицом вытянутый, а глаза голубые, в точь стеклянные, неморгающие. Оглянулся Андрей по сторонам. Поежился. Дыба рядом. Инструмент разный палаческий разложен. Самого мастера дел заплечных правда не видать.

— Ну ты кто будешь то? — начал офицер.

— Поручик князя Волконского полка Сафонов Андрей Дмитриев сын, из дворян.

— Я не про то. — недовольно. — Кто ты есть по сути своей?

— Я?

— Ты, ты!

— Слуга государев, а кто еще?

— Не слуга ты государев, а клятвопреступник.

— Это почему же?

— Потому что указы царские нарушаешь. Оттого ты здесь. — руками обвел.

Андрей опять осмотрелся по сторонам. Помолчали.

— Не озирайся. — прервал молчание офицер — не боись, не для тебя приготовлены, — инструменты имея в виду, — Сказано тебя не пытать. Сам расскажешь, что знаешь. Отчего дуэль устроил. Капитан Фредберг сказывал, ты сам на него напал. Внезапно. Вот и поведай мне, что за причина?

Андрей начал сбивчиво рассказывать. Офицер слушал молча, не перебивая. Сафонов дошел до того места, где он Фредберга увидел, запнулся.

— Ну и далее? — поинтересовался офицер.

— А далее, дал я ему в морду, он за шпагу и… — рукой махнул.

— А почему ты был уверен, что его видел. Там. С девкой этой?

— Не уверен я, — вздохнул Андрей, голову опустил виновато, — только он это! — и посмотрел в глаза допрос снимавшему.

— Уверен, не уверен, он, не он. А чего не побег, и не сказал: «Дело мол и слово государево!» А? Мы бы взяли вас. Обоих. Допросили — рукой на дыбу показал, — глядишь, кто-нибудь бы и сознался. Или правда, или оговор. По допросу и воздали бы.

— Да зачем мне врать-то? — не понял Андрей.

— Да по разным причинам врут, поручик. Может, тебе его вакансия нужна? А? Ведь ему недавно чин капитанский дали. А может ты за него на то место метил? — ехидно посмотрел.

— Мне? Я? — изумился.

— Тебе, тебе — закивал головой офицер. — Всякое бывает.

Андрей даже сказать ничего не мог на это.

— Ну ладно, иди в темницу, голубь, посиди покудова — отпустили. В дверях уже был, прозвучало вдруг:

— Говоришь, грудь отрезал у девки? — Андрей не ожидал вопроса. Оторопел. Смутился:

— Да. Да, грудь. Одну. Правую.

— Хорошо. Иди с Богом. Позовем, коли надобно будет.

Задумался офицер. Доходили до него уже слухи, про подобное. Нет-нет, да находили неподалеку от лагерей армейских трупы женские. Маркитантки там, шлюхи разные. Изувеченные, как поручик этот сказывал. То казаки в лесу наткнуться, то драгуны лошадей на водопой выводят, а там в водичке, глянь, покойница покалеченная плавает.

— Фредберг. Иоганн фон Фредберг. Тридцать лет от роду. Из дворян курляндских. Бумаги самим герцогом выправлены. В русской службе с начала семьсот первого года. Сразу в этом полку. У Мещерского, после у Волконского. Поручик, затем капитан. Гренадерская рота. Участвовал в делах так, при Эрестфере, при м-м-м, при Мариебурге, Дерпте. Ничего! А по бумагам отличный офицер. Слишком уж отличный… Странно сие… — преображенец отодвинул их в сторону. — Пусть полечиться покудова. После и побеседуем.

Глава 15 Свобода — вещь бесценная

Взяли Ефима казаки городовые, что со Страховым в деревню нагрянули, побили малость, да веревками связали. Опосля пограбили, что можно было — Тихон сам показывал. Злился, мол не богато живешь, вор. Потом избу подпалили и пошли. Ефим брел лошадьми с двух сторон зажатый, про себя думал:

— Слаба тебе, Господи, жена успела с дочкой схорониться. А энти не искали. Скотину жалко. Погорит.

Довели его до Севска. Там в железо заковали и в Москву.

— Там тебя, милай, и опрашивать будут, и пытать. — проводил его словами добрыми подъячий Страхов — дело у тебя государево, видно вор ты знатный. Там все и расскажешь. А то я лютый больно, запытать могу. На смерть. А на Москве все благочестивые, легко тебе будет — и рассмеялся подленько. Поехали. Ефим на телеге в цепях. Два казака в конвое верхами, третий на телеге. Все глазами зыркал на Ефима, покудова с Тихоном Страховым прощались. Дня через два выпало в поле ночевать. Встали на опушке леса. Коней к деревьям привязали, пожевали, что в котомках было, да спать завалились. Один сторожить остался, тот что все на Ефима смотрел. Никонову то ж горбушку кинули: