Стенли Уаймэн - Волчье логово

Теперь только одна мысль занимала меня. Ранее я уже сообщил Круазету свой отчаянный план внезапного нападения на Безера. Убить его — последнее, что нам оставалось. Наступал последний удобный для этого момент, и другого случая уже не представится.

Мы остановились в беспорядке на вершине холма, между тем, как два человека поскакали в город, чтобы сообщить о прибытии нового губернатора, а Бюре с полудюжиной вооруженных всадников отправился вперед в качестве авангарда. Перед нами по крутому склону холма извивалась узкая дорога, лошади наши устали… Время и место были неподходящими для исполнения моего плана и ему могла благоприятствовать только предстоящая ночь. Поддерживало меня одно отчаяние.

День клонился к вечеру. Но, прежде чем тронуться с места или подать бесповоротный в этом случае сигнал, я последний раз окинул взглядом окружающий ландшафт: плодородную долину, освещенную последними лучами заходящего солнца, россыпи камней на склонах, деревья, кустарниковые заросли по берегам реки и даже темную полосу дубового леса на вершинах дальних холмов, за которыми был Кайлю. Если гонец, посланный нами перед отъездом к виконту, добрался благополучно, то наш дядя мог возвратиться и даже быть сейчас в Кагоре. Мы были так близко от дома, где, быть может, уже была предусмотрена помощь!

Но никто не встречал нас, и я не видел даже места, подходящего для засады. И немудрено: никакие известия о случившемся или о нашем затруднительном положении не могли еще достичь виконта. Едва зародившаяся во мне надежда скоро умерла. Мы должны были рассчитывать только на собственные силы.

Отряд пустился снова в короткий путь до города. Я склонился к Круазету, с которым мы ехали рядом, и прошептал, укрепляясь в стременах и проверяя узду:

— Ты помнишь, что я говорил? Готов ли ты?

Вздрогнув, он повернул ко мне бледное лицо, а потом взглянул на одинокую фигуру, по-прежнему ехавшую шагах в двадцати впереди нас: меж нею и нами никого не было.

— Мне требуется только одно, — шептал я, держась за рукоять своей шпаги. — Ты или Мари — кто пожелает? Другие в общей суматохе должны направиться в сторону дороги к Арембельскому броду, а коли их не догонят, спешить в Кайлю.

Круазет колебался. Не знаю, быть может причиной его колебаний стал тихий звон к вечерне, доносившийся из города, но он был Кайлю и должен был ответить. Я повторил вопрос.

Круазет положил руку на мою уздечку и стал бормотать что-то несвязное. Этого было уже достаточно, чтобы я понял его! С негодованием я прервал его лепет и обратился к Мари.

— В таком случае, ты? — спросил я.

Но Мари покачал головой, в нескольких словах дав твердый отказ. Странно, но я не был особенно поражен этим. При других обстоятельствах я был бы вне себя от гнева при виде такого малодушия. Теперь же мне казалось, что ничего другого и не должно было случиться. Я опустил голову, отказался от своего плана и впал в прежнее равнодушное оцепенение. Видам был слишком силен, и не мне было бороться с ним.

Мы въехали в ворота Кагора как очарованные, глядя на все безучастно, как смотрит с тупым любопытством человек перед колесованием на это орудие смерти, если ему не приходилось видеть его прежде. Однако, представившееся нам зрелище заслуживало внимания: почти все население города было на улицах, через которые мы проезжали. Едва скрывая опасения, люди внимательно смотрели на процессию из вооруженных всадников и на лицо нового губернатора.

Молча мы слезли с лошадей во внутреннем дворе замка, где к нам подошел Бюре.

— Мсье де Паван, — сказал он довольно грубо, отделяя Луи собой от нас, — будет сегодня ужинать один. Вас, господа, прошу следовать за мной.

Мы последовали без возражений. Да и к чему бы они привели?

Я чувствовал, как Видам с верхней площадки парадной лестницы следит за нами со всегдашним злобным выражением глаз. Я шел молча, но Круазет со страшной энергией что-то бубнил всю дорогу. Через дверь с низкой притолокой в нижнем этаже мы вошли в какую-то комнату, весьма похожую на тюремную камеру. Здесь нас ждал ужин, по окончании которого, я бросился на одну их приготовленных для нас постелей, избегая всяких разговоров с товарищами не по борьбе, а по несчастью. Никаких объяснений меж нами и не было, но я чувствовал, что они то и дело поглядывают на меня, ожидая, что я заговорю первым.

Я пытался заснуть, когда вернулся Бюре — пожелать нам спокойной ночи и, вместе с тем, посмотреть, не убежали ли мы опять. Круазет спросил его:

— Мсье де Паван и спит сегодня один, Бюре?

— Не совсем, — отвечал тот мрачно, словно был в дурном настроении или чувствовал усталость. — Видам заботится о его душе: послал к нему священника.

Свеча погасла, а державший ее Бюре настолько уже возвратился к своей обычной манере беседы, что уходя не мог удержаться от смеха при мысли о таком необыкновенном благочестии своего господина. Я слышал, как братья вскочили на ноги и стали ходить взад и вперед по комнате, проклиная Видама и укоряя себя. Даже Мари не мог найти здесь ни малейшей лазейки, через которую мы смогли бы покинуть эту тюрьму: дверь была заперта, окно защищено решеткою, сквозь которую с трудом пролезла бы и кошка, стены сделаны из толстого камня.

Я продолжал лежать, притворяясь спящим, и не в силах заснуть довольно долго. Наконец я услышал, что биениям моего сердца вторят глухие удары молотков где-то поблизости. Из нашего окна, находившегося против какой-то стены, ничего не было видно, но мы догадались, что означал этот шум, продолжавшийся до самого рассвета. Мы не могли следить за работой или слышать голоса плотников, до нас не доходил и свет фонарей, при котором они укрепляли в земле столбы и прибивали доски. Мы не видели ничего, но знали, что они делали. Они строили эшафот.

Глава XII. РАДОСТНОЕ УТРО

Я слишком утомился ездой, чтобы обойтись совершенно без сна. Бессонные ночи являются последствием беспокойства и волнений, и я долго лежал с открытыми глазами, теша себя последними надеждами. Часа за два до рассвета совершенно измученный я уснул. Когда я проснулся, солнце было уже высоко, и косые его лучи освещали наше окно, оживляли комнату, напоенную свежестью утреннего воздуха, и некоторое время я лежал еще, подперев щеку рукой, как бывало дома в Кайлю. Мари робко прикоснулся ко мне, и сонное оцепенение покинуло меня. Я вспомнил, где мы и что нас ожидает.

— Вставай, Ан! — сказал Круазет. — Видам прислал за нами.

Я вскочил и первым делом надел шпагу.

В открытых дверях стоял Бюре со странной улыбкой на лице и держал в руках берет с пером.

— Вы крепко спите, молодой сеньор, — сказал он. — Должно быть, у вас чистая совесть.