Владислав Хапров - Ватажники атамана Галани

Спустившись в долину, мы стали лагерем у южной части города. Штурмовать сходу не решились. Марш по горам вымотал всех сверх всякой меры, да и солнце должно было вот-вот сесть.

Как только стемнело, Галаня отрядил в Шемаху лазутчиков во главе с черкесом — слугой Данилы Долгова, которого звали Гасан и у которого, как оказалось, был отрезан язык. На стенах северной части города зажглись многочисленные костры. Мелькали тени людей. Доносился какой-то шум. Было видно, что там идёт спешная подготовка к обороне. Зато в южной части было тихо. Ни огонька ни движения. Там как будто всё вымерло.

После полуночи вернулись лазутчики и подтвердили то, о чём мы и сами уже начали подозревать. Защитники оставили южную часть города и ушли за стены. Теперь там бродили только тощие и злые бездомные собаки, недоумевавшие куда это подевались добросердечные женщины, кормившие их вкусными косточками и противные мальчишки, швырявшие в них камнями.

В домах осталось немало имущества. Уходили, очевидно, в спешке и уносили с собой только самое ценное. В северную часть города лазутчикам проникнуть не удалось. Все ворота закрыли и завалили с той стороны землёй и камнями.

Утром в Шемахе заорали петухи. Спавшие вповалку на земле казаки повскакивали, наскоро перекусили, глотнули для бодрости по чарке водки и, построившись в боевую колонну, двинулись к городу. Войдя в южную часть, рассыпались по лабиринту узких улочек. Сначала шли с опаской, каждое мгновение ожидая нападения. Но, видя, что вокруг пусто и по ним никто не стреляет, осмелели и перешли к грабежу. Двери домов полетели с петель под ударами бердышей и прикладов. Раздались крики:

— Гляди-ка, людей нет, а барахло на месте, лафа! Волоките всё на базарную площадь!

На базарную площадь казаки вышли нагруженные добычей. Кто тащил ковёр, кто целый ворох дорогой одежды, кто позабытый в спешке серебряный кальян.

— Надо в лавках пошарить. Там наверняка тоже немало добра найдётся, — сказал Яким Онуфьев.

И вдруг его голова лопнула как упавший арбуз. Вокруг словно кто-то разворошил улей злых свинцовых пчёл. Затрещали ружейные выстрелы. Площадь заволокло едким пороховым дымом.

— Засада! — завопил один из казаков.

Мы, кроя всё и всех матюгами, заметались по площади. В нас стреляли отовсюду: из лавок, из окон домов, из-за заборов, с крыш. Люди падали словно скошенные колосья.

Но замешательство продолжалось недолго.

— Вперёд сучьи дети, не то все тут ляжем, — раздался голос Галани. — Выкуривайте их гранатами!

Первой на призыв откликнулась Дунька Казанская. Она не пригибаясь побежала к лавке, где засели два стрелка. Ее лицо было искажено яростью. В одной руке она сжимала палаш, в другой ручную гранату с зажжённым фитилём. Она ловко увернулась от посланной в неё пули и кинула гранату. Оглушительно хлопнул взрыв. Дунька бросилась в лавку и через мгновенье выбежала оттуда с отрубленной головой в руках. Она поднесла её к лицу и принялась пить капающую из шеи кровь, а затем отшвырнула в сторону.

Дикая выходка казанской разбойницы, как видно, повергла персов в ужас. Выстрелы на мгновение стихли, но тут же снова возобновились.

— Да что же это мы, хуже бабы что ли! — воскликнул Иван Захаров.

И бой закипел с новой силой. Персов выбили с базарной площади, забрасывая лавки ручными гранатами и снимая солдат с крыш меткими выстрелами. Иногда противники оказывались нос к носу и завязывалась жестокая рукопашная сеча, из которой казаки в большинстве случаев выходили победителями.

Бой, то разгораясь, то затихая, продолжался весь день. Воевать на улицах, где едва могут разойтись два человека, дело нелёгкое. Потери казаков росли, а защитники города и не думали сдаваться. Галаня в конце концов бросил церемониться и подозвал Лёшку Кортнева.

— Вели всем отойти. Пустим в ход мишкино адское зелье? — сказал он. — Поджарим косоглазых к едрене-фене.

Притащили корзины, наполненные горшками с греческим огнём, установили катапульту.

— Эх, добра жалко, — с сожалением вздохнул Лёшка Кортнев. — Сгорит ведь всё.

— Ничего, за стенами больше возьмём, — ответил Галаня.

Не прошло и часа, как город запылал. Персы, задыхаясь в окутавшем улицы густом чёрном дыму, пытались тушить пламя водой из колодцев, но от этого оно разгоралось ещё больше. Вскоре вокруг царил настоящий огненный ад. Тошнотворно пахло серой и палёной человечиной. Многие защитники города сгорели заживо, остальные к наступлению темноты отступили за стены, оставив южную часть города во власти пожаров.

Двое казаков притащили раненного персидского офицера. Меня позвали переводить. Перс ни в какую не желал говорить, пока Вакула не разбил о его голову горшок с греческим огнём. А потом принялся махать горящим факелом у самого лица.

В Шемахе, как мы узнали из допроса, было достаточно провианта и воды, чтобы держать долгую осаду. Впрочем, долгая осада городу не грозила. Как только беглецы из Мордова сообщили начальнику гарнизона, что на побережье высадилось целое войско разбойников-гяуров, тот сразу же послал гонцов к беглярбегу просить помощи, которая должна была подоспеть не сегодня — завтра.

Пленного перса Галаня велел, в назидание упрямцам, повесить вблизи стен на чудом уцелевшем посреди огня каштане. В ответ персидские солдаты на наших глазах подняли на копьях троих захваченных ими в плен казаков и сбросили их окровавленные тела вниз с башни.

Галаня созвал ватагу на совет и разъяснил наше положение. Город необходимо было взять за самое короткое время, иначе придётся сражаться с войском в несколько раз превосходящим по численности, или уходить с пустыми руками. Позвали Данилу Долгова.

— Посоветуй купец, как нам одолеть эти стены, — сказал ему Галаня. — Ты знаешь Шемаху лучше нас и наверняка имеешь на этот счёт свои соображения.

Данила ответил:

— Имею атаман. Стены города ветхие. Десять лет назад им уже пришлось пережить осаду орд Гаджи Давуда. В ней немало слабых мест, которым не устоять перед «Толстухой». Поставь пушку напротив такого места и долби, пока стена не рухнет.

Ночью Данила Долгов и канонир Гришка Осипов совершили опасную вылазку к стенам и, осмотрев их, наметили наиболее хлипкий на вид участок.

В эту ночь нам довелось поспать совсем недолго. До самого утра проклятые басурмане беспокоили нас. Пользуясь темнотой, они пробирались к нам в лагерь и перерезали глотки спящим казакам. Из-за этого мы все хоть и клевали носами, но спать боялись и утром чувствовали себя совершенно разбитыми. Персы, очевидно, этого и добивались.

Как только начало светать, мы принялись устанавливать «Толстуху». Первый же выстрел проделал в верхней части стены огромную брешь. Пушку остудили маслом и заново зарядили. После второго выстрела брешь увеличилась в два раза. Когда мы стали заряжать «Толстуху» в третий раз, шемаханцы предприняли отчаянную вылазку. Откуда не возьмись появились всадники. Они неслись на нас с неумолимой решимостью уничтожить страшную пушку или умереть.