Редьярд Киплинг - Наулака: История о Западе и Востоке

— Не знаю, смог бы я доверять вам, — ответил Тарвин коротко.

— И я не знаю, смогла бы я доверять самой себе, — ответила королева, — потому что через некоторое время могло бы случиться так, что я сама стала бы чьей-то служанкой, — я, которая всегда была королевой. Я была на грани того, чтобы швырнуть своё сердце под копыта лошади — и не раз, а много раз.

Она обняла его шею руками и смотрела ему в глаза, наклоняя к себе его голову.

— Разве это пустяк, — ворковала она, — что я прошу вас стать моим королём? Бывало, ещё до воцарения англичан, некоторые белые без роду и племени покоряли сердца бегум[21] и командовали их армиями. Они были королями по всем статьям, кроме имени. Нам не дано знать, когда вернутся прежние времена, и мы можем вместе командовать нашими армиями.

— Очень хорошо. Попридержите для меня это местечко. Не исключено, что я вернусь и попрошу его у вас, после того, как проверну у себя дома два-три крупных дела.

— Значит, вы уезжаете? Вы нас скоро покинете?

— Я покину вас тогда, когда получу, что мне нужно, моя милая, — ответил он, крепче прижимая её к своей груди.

Она закусила губу.

— Мне надо было самой догадаться, — произнесла она кротко. — Я и сама никогда не сворачивала с избранного пути и не отрекалась от желанного. Итак, чего же вы хотите?

Уголки её губ немного опустились, а голова упала ему на плечо. Взглянув вниз, он увидел усеянную рубинами ручку маленького кинжала, спрятанного у неё на груди.

Он быстрым движением освободился из её объятий и встал на ноги. Она была очень хороша в тот момент, когда с мольбой простирала к нему в полумраке руки. Но он пришёл сюда с другой целью.

Тарвин посмотрел ей прямо в лицо, и она опустила глаза.

— Я возьму то, что вы носите на талии, если можно.

— Я должна была помнить о том, что белый думает лишь о деньгах! — вскричала она с презрением.

Она сняла с талии серебряный пояс и швырнула его на мраморную плиту гробницы.

Тарвин даже не посмотрел в ту сторону,

— Вы меня слишком хорошо знаете для этого, — сказал он тихо. — Полно, поднимайте руки и сдавайтесь. Ваша игра проиграна.

— Я не понимаю, — сказала она. — Мне что, дать вам несколько рупий? — спросила она презрительно. — Говорите быстрей, что вам надо, Джуггут Сингх ведёт сюда лошадей.

— О, я скажу вам очень быстро. Отдайте мне Наулаку.

— Наулаку?

— Да, именно. Мне надоели непрочные мосты, лошади с ослабленной подпругой, арки, с которых падают бревна, и вязкие плывуны. Мне нужно ожерелье.

— А я взамен получу мальчишку?

— Нет, ни мальчика, ни ожерелья вы не получите.

— А вы пойдёте завтра утром к полковнику Нолану?

— Утро уже наступило. Поспешите — вам пора возвращаться.

— Пойдёте ли вы к полковнику Нолану? — повторила она, вставая и глядя на него.

— Да, если вы не отдадите мне ожерелье.

— А если отдам?

— Тогда не пойду. Сделка состоялась? — тот же самый вопрос он задал когда-то миссис Матри.

Королева с отчаянием взглянула на утреннюю звезду, которая начинала бледнеть на востоке. Всей её власти над королём не хватило бы, чтобы спасти себя от смерти в том случае, если рассвет застал бы её вне стен дворца.

Тарвин говорил так, как будто держал её жизнь в своих руках; и она понимала, что он прав. Если у него есть доказательства, он без колебаний предоставит их в распоряжение махараджи, а если махараджа поверит ему… Ситабхаи уже чувствовала, как меч рассекает её шею. Она не сможет положить начало новой династии, а просто бесследно исчезнет во дворце. Слава богу, король во время их последней встречи с американцем был не в том состоянии, чтобы понять, какие обвинения бросал ей Тарвин. Но сейчас она была беззащитна перед всем, что вздумается сделать этому отчаянному и непреклонному иностранцу. В самом лучшем случае он мог бы настроить против неё индийский двор, возбудив в нем некое неопределённое подозрение, что было бы равнозначно крушению всех её надежд и планов, а благодаря вмешательству полковника Нолана махараджу Кунвара удалили бы из сферы её влияния. В худшем же случае… но она страшилась додумать эту мысль до конца.

Она проклинала свою жалкую слабость, свою любовь к этому белому, которая только что помешала ей убить его, когда она была в его объятиях. Она хотела убить его с первых минут их разговора; она слишком долго позволяла себе наслаждаться сладостностью момента, ощущая, что над ней властвует воля более сильная, чем её собственная. Но ей казалось, что ещё не все потеряно и есть ещё время.

— А если я все-таки не отдам Наулаку? — спросила Она.

— Мне кажется, вы лучше меня знаете, что произойдёт в таком случае.

Она окинула взглядом равнину и заметила, что сияние звёзд померкло, чёрная вода в озере стала серой, а в камышах завозились проснувшиеся птицы. Приближался рассвет — безжалостный, как этот человек. Джуггут Сингх подводил лошадей и жестами, выражавшими ужас и нетерпение, призывал её отправиться в обратный путь. Небеса были против неё, но и на земле ей не от кого было ждать помощи.

Она занесла руки за спину. Тарвин услышал щелчок застёжки — и Наулака лежала у её ног, пламенея в неверном свете рассвета.

И даже не взглянув ни на него, ни на ожерелье, она направилась к лошадям. Тарвин быстро наклонился и поднял сокровище. Джуггут Сингх отвязал его лошадь. Тарвин шагнул вперёд и взялся за уздечку, запихнув ожерелье в нагрудный карман.

Он нагнулся, чтобы удостовериться в том, что подпруга натянута. Королева, стоя рядом с лошадью, медлила и не садилась в седло.

— До свидания, сахиб Тарвин, и помните цыганку, — сказала она, и внезапно её рука, лежавшая на лошадиной холке, метнулась в сторону Тарвина.

Огненная искра промелькнула у него перед глазами. Сделанная из жадеита рукоятка кинжала торчала из подседельника и ещё дрожала — кинжал пролетел всего в полудюйме от плеча Тарвина. Лошадь захрапела от боли и скакнула вперёд, к жеребцу королевы.

— Убей его, Джуггут Сингх! — закричала королева, указывая на Тарвина своему евнуху, карабкавшемуся в седло. — Убей его!

Тарвин перехватил её крохотный кулачок и крепко держал его.

— Потише, девочка моя! Потише! — Она растерянно поглядела на него. — Позвольте мне помочь вам, — сказал он.

Он обхватил её руками и подсадил в седло.

— А теперь поцелуемся, — сказал он, когда она взглянула на него сверху.

Она наклонилась.

— Нет, это делается не так! Дайте-ка мне ваши руки! — он схватил обе её руки в свои и поцеловал её прямо в губы. Потом звонко шлёпнул её лошадь по крупу, и та, спотыкаясь, побежала по тропинке, которая вела к равнине.

Он увидел, как королева и Джуггут Сингх исчезли в облаке пыли и вслед им летели камни, сорвавшиеся с горы, а потом с глубоким вздохом облегчения повернулся к озеру. Достав Наулаку из укромного местечка, он нежно расправил ожерелье в своих ладонях и, любуясь, разглядывал его.