Эдуард Кондратов - По багровой тропе в Эльдорадо

Это были кувшины. Гигантские кувшины, которые вместили бы не менее тридцати арроб! [28] Но меня поразили не их необычные размеры, а совсем другое: стенки сосудов были покрыты великолепной разноцветной глазурью и расписаны ярчайшими красками. Причудливые узоры, фигурки пляшущих и воюющих людей, морды зубастых ягуаров и кабанов, диковинные птицы — чего только не было нарисовано на них! Нет, не мог я, племянник живописца, оставаться равнодушным к такой красоте: глаза мои разгорелись, а сердце учащенно забилось. Я с восхищением рассматривал чудесные росписи на кувшинах и не сразу заметил, что кроме этих сосудов-великанов в хижине было множество любопытнейших вещей помельче. А заметив, тотчас склонился над ними. Блюда, светильники, кувшинчики… Как же велико мастерство людей, могущих из простой обожженной глины творить изумительные шедевры высокого искусства! «Дикари…» Это мы кровожадные дикари в сравнении с ними…

Внимание мое привлекли странные предметы, первоначально скрытые от меня шеренгой кувшинов. Продвинувшись поближе, я увидел фигуры двух идолов, сплетенные из пальмовых листьев. Ростом они превосходили меня по крайней мере на голову, их глаза — покрытые желтой глазурью круглые камешки — смотрели загадочно и грозно. Мурашки пробежали у меня по спине: почему-то показалось, что идолы следят за мной. Однако любопытство пересилило страх, и я даже потрогал плоские деревянные тарелочки, надетые на ноги и запястья языческих страшилищ. Уши у них были большие, почти до плеч, и мочки были проткнуты круглыми палочками. Я попробовал выдернуть одну из них, палочка не поддавалась. Тогда я протянул руку, чтобы подтолкнуть ее с тыльного конца, и неожиданно почувствовал укол. Сделав шаг в сторону, я заглянул идолу за спину и…

Что это?! Невероятно!..

Если бы. статуя индейского бога вдруг заговорила, я бы не был так потрясен и растерян. То, что я увидел в ухе идола, было слишком невероятным. В глубине диких лесов, в затерянном мире, где никогда еще не ступала нога христианина, я увидел… шило. Обыкновенное шило, какими пользуются все испанские сапожники — с искривленным стальным острием и медным ободком вокруг рукоятки.

Как оно могло очутиться здесь? Кто побывал на Великой реке до нас? Сами индейцы не могли сделать его — они совсем не знают железа. Может, шило привез кто-либо из покоренной испанцами страны? Но до испанских владений — сотни и сотни лиг пути, а индейцы не склонны чересчур удаляться от своих деревень. — Значит… Значит, где-то недалеко живут белые люди? Но кто? Откуда они взялись здесь? Мозг мой лихорадочно работал в поисках ответа. Но объяснений найти так и не мог…

— Э-ге-гей! Блас!.. Где ты?

Это голос рябого Эрнандеса. Он чем-то взволнован.

— Бл-а-ас!.. — снова раздалось за стеной.

— Я здесь, внутри!..

Сунув шило в карман, я стал осторожно двигаться к выходу. В хижину просунулась голова Эрнандеса.

— Эй, дружище! — сердито крикнул португалец. — Поторопись! С твоей девчонкой неладно обошлись… Того и гляди, отдаст концы.

Апуати!..

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ЗАГОВОР

Как все происходило, я узнал много позже, спустя несколько недель. Диего признался, что сразу он не рискнул открыть мне имя негодяя, который придумал эту гнусность. Он боялся, что я в припадке гнева убью Гарсию или сам погибну от его длинного меча.

Вот что рассказал мне впоследствии Мехия.

Никто в лагере не обратил внимания на мое исчезновение. Ни один солдат не видел, как я заполз в хижину — всех занимала предстоящая казнь пленных индейцев, которые самым решительным образом не желали совать голову в петлю. Потребовалась целая дюжина солдат, чтобы утихомирить строптивых туземцев и в точности выполнить приказ капитана — повесить их рядышком на видном месте, близ самого берега.

В толпе солдат, глядевших на казнь, не было ни Диего, ни Гарсии. Севильский плотник, как и я, не переносил вида экзекуций и потому пошел подменить караульного, охранявшего противоположную окраину селения. Где был Гарсия, он не знает: когда индейцев потащили к виселице, Диего торопливо зашагал в сторону леса.

Когда Мехия направился было на смену часовому и уже пересек площадь, он увидел тощего кастильца. Размахивая пучком индейских стрел, Гарсия бежал в сторону реки, на берегу которой сеньор капитан оживленно разговаривал с патером Гаспаром де Карвахалем. Гарсия подбежал к Орельяне, сунул ему в руку стрелы и, жестикулируя, стал что-то говорить ему. При этом он горестно хватался за голову и указывал пальцем в сторону леса.

Диего остановился и решил посмотреть, что будет дальше. Поведение де Сории показалось ему подозрительным, хотя он не мог догадываться о смысле наблюдаемой им сцены.

Предчувствие дурного не обмануло моего друга. Уже через минуту он увидел, как охранявшие «Викторию» испанцы спустили на веревке с борта бригантины мою Апуати. Скелет схватил ее за руку и поволок к капитану, к которому уже подбегали встревоженные солдаты.

Диего решил не мешкать и со всех ног бросился к берегу. Он подбежал, когда сеньор Орельяна уже начал свою речь. В руке он держал пучок стрел. Наконечники их были вымазаны чем-то черным.

— Опытные люди сказали мне, — говорил капитан, — что эта смола похожа на ядовитый сок, коим дикие племена мажут свои стрелы и копья. Четверо из нас легко ранены, но в этом случае и царапина может оказаться смертельной, если не принять должных мер для спасения человека. Дабы не терзаться сомнениями, мы сделаем испытание… Гарсия де Серия посоветовал… Где же Гарсия?

— Я здесь, сеньор! Привел!

Сория вытолкнул в круг дрожащую Апуати.

— Ее? — удивленно вскинул брови капитан.

— Никудышная девка, сеньор, — подобострастно осклабился Гарсия. — Чего там… Может, и не яд вовсе…

Орельяна сощурил глаза и нехотя процедил:

— Что ж, действуй… Возможно, и не яд…

И тогда Муньос, взяв у капитана одну из стрел, с размаху вонзил ее в руку Апуати… А я… Я в это время любовался раскрашенной посудой!

Но в тот день мне не было известно, какую роль сыграл в этой истории Гарсия. Со слов Эрнандеса, которого Мехия послал искать меня, я уразумел только одно: Франсиско де Орельяна приказал проткнуть стрелой руку Апуати, чтобы узнать, покрыт наконечник ядом или нет. Я осыпал капитана страшными проклятьями, рычал от ярости и клялся ему отомстить. А рябой португалец, на чье плечо я опирался, божился, что не позволит мне этого сделать и даже грозился бросить меня на половине дороги, связать» и заткнуть рот кляпом.

Девушка сидела на берегу, положив голову на бронзовые колени. Когда я увидел ее, мысли о мщении сразу выскочили из головы: теперь я мог думать только о ней. В молчании я опустился на землю рядом с девушкой и обнял ее вздрагивающие плечи. На правой руке, выше локтя, багровела небольшая ранка, из нее еще сочилась кровь.