Дина Лампитт - Солдат удачи

— Это тот день, когда королева Эдит наложила на замок свое проклятие?

— Кто знает? Это было так давно, что затерялось во мгле веков. Но май всегда приносил скорбь и горе семье Уэстонов. Опасайся его, друг мой.

— Так кто же ты? Дай мне взглянуть тебе в лицо.

Таинственная фигура только плотнее завернулась в плащ.

— Не подходи ко мне.

— Почему? Ты что, боишься показаться мне?

— Я боюсь не за себя, а за тебя.

Джон Джозеф сделал шаг вперед.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил он.

— Ты должен покинуть Саттон. Уезжай отсюда, — а когда ты унаследуешь замок, продай его!

Джон Джозеф протянул руку, собираясь схватить фигуру в плаще и сдернуть с нее капюшон.

— Нет, — произнес незнакомец.

Снаружи из коридора раздался мужской голос:

— Джон Джозеф! Где ты? Все уже расходятся по домам!

Джон Джозеф посмотрел на дверь, а затем — опять на странную фигуру. Но она исчезла; на ее месте остался только черный дрозд с тревожно блестящими глазами и ярко-желтым клювом. Стоило лишь Джону Джозефу склониться над птицей, как она немедленно вспорхнула, перелетела через комнату и стала биться в оконное стекло.

— О, Боже! — воскликнул Джон Джозеф.

Не нужно было быть ясновидящим, чтобы понять, что означает эта птица. Это был вестник смерти, скорби и несчастья.

— Джон Джозеф! — снова позвали его из коридора.

— Я здесь. Сейчас иду. Я заснул и увидел сон. О, Боже, помоги мне! — шепотом добавил он.

Этим вечером семейство Уордлоу собралось за обеденным столом с Уэбб Уэстонами в Доме Помоны. Большой круглый стол ломился от яств, — как в то давнее Рождество, когда Джон Джозеф впервые встретился с Джекдо. А теперь дети уже выросли: самым младшим, Виолетте и Кэролайн, было соответственно пятнадцать и шестнадцать. Беседа протекала гладко, все чувствовали себя раскованно, как и полагалось в таком милом обществе. Мистер и миссис Уэбб Уэстоны впервые за много лет почувствовали себя на высоте.

— Кафры, вне всякого сомнения, первоклассные бойцы, — рассудительно говорил генерал. — Они не испытывают страха смерти, а потому их ничто не сдерживает.

Он взглянул на Хелен, ища ее поддержки, и она улыбнулась мужу. Генерал немного состарился — прибавилось седины в усах и морщинок под глазами, — но обожал жену даже больше, чем прежде, словно она олицетворяла для него страсти юных лет и поэтому стала ему вдвойне дорога.

— Я тогда впервые понюхал пороху, — говорил Роб. — И мне это понравилось.

Он широко улыбнулся, показав крепкие белые зубы. Трудно себе представить братьев, настолько разных, и все же они любили друг друга. Джекдо потрепал брата по плечу.

— Смотри, чтобы эти слова тебя не подвели, — сказал он. — Роб у нас просто создан для любви.

— Я думаю, все это восхитительно, — сказала Кэролайн. — Вы должны гордиться вашими сыновьями, генерал Уордлоу. Представляю себе Джекдо, переодетого испанским священником!

И Кэролайн рассмеялась. Со своими пшеничными локонами, собранными в узел, она выглядела очень хорошенькой.

— Хорошо, черт возьми, — проворчал мистер Уэбб Уэстон. — Чудесные мальчишки. Можно позавидовать.

Джон Джозеф, единственный чувствовавший себя здесь несчастным, не поднимал глаз от своей тарелки и глотал еду огромными кусками, не разбирая вкуса.

— Но Джон Джозеф тоже добьется своего, папа, — участливо проговорила Мэри, чем еще больше осложнила ситуацию. — Я уверена, что он вступит в иностранную армию и станет прекрасным солдатом!

Повисла напряженная тишина.

— Да, — наконец сказал Джекдо. — Я полагаю, что так и будет.

— Надеюсь, это не относится к числу твоих дурацких предсказаний.

Это было сказано генералом, — и все же в его голосе чувствовалось скрытое восхищение сыном. Годы заставили его смириться с мыслью, что его младший сын наделен силой, природу которой отец понять не мог.

— Относится, — весело ответил Джекдо. — Это — одно из моих предсказаний.

Джон Джозеф взглянул на него с внезапным любопытством:

— Ну да? И что же со мной случится?

— Я скажу тебе позже, наедине.

Матильда, плотнее закутавшись в свою коричневую шаль, спросила:

— Ты сможешь предсказать будущее нам всем, Джекдо?

— Не сегодня. Но я могу приехать к вам завтра. Мы остановились неподалеку.

— О, пожалуйста, — Мэри ответила, пожалуй, чересчур поспешно. Ей было уже двадцать лет, и она ужасно хотела выйти замуж, а при встрече с Джекдо ее чувства к нему вспыхнули с новой силой.

— Так к тебе вернулся твой дар? — медленно и почти неохотно спросил Джон Джозеф.

— Я не знаю. Иногда мне кажется, что да, а иногда — нет. Во всяком случае, я больше не боюсь его так, как раньше.

— А что означает птица, влетевшая в комнату и оказавшаяся в ловушке?

— Птица — это смерть, — сказал Джекдо. — Так говорят все народные предания.

После обеда, когда дамы удалились, а генерал и мистер Уэбб Уэстон принялись заваливать Роба вопросами о войне с кафрами, Джон Джозеф и Джекдо выскользнули из дома в летнюю ночь, чтобы продолжить разговор.

Они вдыхали густые ароматы трав, а в ветвях груши у них над головой заливался трелями соловей.

— Я видел птицу в Саттоне, — сказал Джон Джозеф. — Я спал. Мне почудилась какая-то фигура в плаще, предостерегающая меня. Но когда я проснулся, то увидел черного дрозда. Как ты думаешь, что все это значит?

— Я думаю, что ты должен убираться отсюда, — Джекдо кивнул в сторону поместья. — Она опасна, Джон Джозеф. Она не та, за кого себя выдаст. Впрочем, ты это и сам знаешь.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Если ты спросишь меня, люблю ли я миссис Тревельян, то я отвечу — да. Если бы она согласилась, я бы женился на ней завтра же.

— Но она не соглашается, — сказал Джекдо.

— Нет, она говорит, что я для нее слишком молод.

— Слишком молод — или слишком беден, — шепотом ответил Джекдо.

— Что ты говоришь?

— Ничего особенного. Знаешь, Джон Джозеф, я хотел бы сейчас прогуляться по парку. Я приеду к вам завтра.

Он ослабил тугой воротничок мундира, сел в седло и медленным шагом поехал прочь, по горло сытый безнадежным любовным приключением своего друга. Но не успел он отъехать и нескольких ярдов, как из ароматной ночной тьмы до него донесся знакомый шепот:

— Добрый вечер, Джекдо.

Он обернулся и увидел Кловереллу, дерзко улыбавшуюся и освещенную кокетливой луной.

— Ну, здравствуй, кузина, — сказал он. — Как ты поживала, пока я был на войне?

— На редкость отвратительно, — Кловерелла шла рядом с ним. — Я два года прожила бок о бок с миссис Тревельян, а этого хватит, чтобы свести в могилу кого угодно.