Эмилио Сальгари - Пираты Малайзии

— Все готовы? — спросил Сандокан.

— Все, — ответили даяки.

— Янес, — сказал тогда Сандокан, — тебе я доверяю важную роль.

— Что я должен делать?

— Поскольку ты белый, ты должен представлять отца Ады. Ты поведешь остальных пиратов, которые будут изображать индийских сипаев, и будешь делать то, что тебе скажет Каммамури.

— Ладно.

— Когда я притворюсь, что напал на тебя за воротами форта, ты упадешь перед Адой, словно мертвый.

— Положись на меня, дружище. Все будет сделано, как надо.

Тремаль-Найк, Янес и Каммамури вышли, в то время как Сандокан уселся перед статуей Кали, а даяки, представлявшие тугов, стали у него по бокам.

По знаку Тигра один из пиратов несколько раз ударил по некоему подобию гонга, который был найден в углу форта.

С последним ударом дверь сарая распахнулась и вошла Дева пагоды, поддерживаемая двумя даяками.

— Подойди, Дева пагоды, — сказал Сандокан мрачным голосом. — Суйод-хан тебе приказывает.

При имени Суйод-хана безумная остановилась, высвободившись из рук пиратов. Словно загипнотизированная, неподвижными расширившимися глазами она смотрела на Сандокана, который стоял посреди пагоды. Потом перевела взгляд на даяков, сохранявших абсолютную неподвижность, и наконец остановила его на богине Кали.

Дрожь пронизала ее тело, выражение ужаса появилось на лице.

— Кали!.. — прошептала она голосом, трепещущим от страха. — Тугсы…

Она сделала несколько шагов вперед, переводя взгляд то на пиратов, то на Сандокана, то на чудовищную статую богини, и медленно поднесла руку ко лбу, как бы пытаясь величайшим усилием вызвать в памяти какую-то давнюю сцену.

В этот момент вбежал страшно взволнованный всем происходящим Тремаль-Найк и бросился к ней с криком:

— Ада!.. Милая моя Ада!..

Девушка быстро обернулась. Лицо ее побледнело, она испуганно вздрогнула. Глаза, которые, казалось, понемногу теряли тот странный свет, свойственный сумасшедшим, устремились на Тремаль-Найка.

— Ада!.. — повторил он душераздирающим голосом. — Это я, Тремаль-Найк.

Узнавала его девушка или нет, было еще непонятно. Взгляд ее словно застыл на нем, но лицо не выразило какого-либо чувства. Опасаясь приблизиться, он остался стоять в трех шагах, глядя в глаза ей с надеждой и мукой,

— Огонь!.. — раздался в этот миг чей-то голос, и на пороге пагоды загремели выстрелы.

Несколько человек во главе с Янесом ворвались в храм, в то время как даяки, подобно тугам в ту роковую ночь, разбегались в панике во все стороны.

Ада осталась неподвижной. Выстрелы не напугали, не ошеломили ее, а только заставили насторожиться. Она точно ждала, точно прислушивалась к чему-то, пытаясь расслышать какой-то еще звук, или, может быть, голос.

Сандокан стоял в дальнем конце пагоды и ни на миг не терял ее из виду. Понял ли он то, чего ждала эта несчастная, или просто решил, что пора, но он тут же громовым голосом крикнул:

— Уходите!.. Но мы еще встретимся в джунглях!..

Едва он произнес эти слова, как душераздирающий вопль сорвался с губ сумасшедшей. Она шагнула вперед, с искаженным лицом, с воздетыми вверх руками, но тут же зашаталась и упала на руки Янеса.

— Умерла!.. Она умерла!.. — отчаянно закричал Тремаль-Найк.

— Нет, — сказал Сандокан. — Она спасена.

Он приложил руку к груди девушки. Сердце ее билось, слабо, но билось.

— Она без сознания, — сказал он.

— Тогда она действительно спасена, — сказал Янес, осторожно укладывая девушку на мягкое ложе.

— Если бы так!.. — ломая руки, воскликнул Тремаль-Найк, который боялся в это поверить.

Каммамури вернулся с водой. Сандокан взял из его рук кувшин и, брызнув несколько раз в лицо девушке, подождал, пока она придет в себя.

Прошло несколько минут, и вот с ее губ сорвался глубокий вздох.

— Сейчас она очнется, — сказал Сандокан.

— Я должен остаться здесь? — спросил Тремаль-Найк, трепеща и волнуясь.

— Нет, — ответил Сандокан. — Когда она все узнает от нас, мы пошлем за вами.

Индиец бросил на Деву пагоды долгий взгляд и ушел, заглушив рыдание.

— Ты надеешься, Сандокан? — спросил Янес.

— Да, — ответил пират. — Завтра эти двое несчастных смогут соединиться навеки.

— А ты тогда…

— Тише, Янес! Она открывает глаза.

В самом деле, девушка приходила в себя. Она издала второй вздох, более долгий, чем первый, потом открыла глаза, устремив их на Сандокана и Янеса. Ее взгляд был не тот, что прежде: это был взгляд нормального человека.

— Где я? — слабым голосом спросила она, пытаясь встать.

— Среди друзей, сударыня, — ответил Сандокан.

— Но что произошло? — прошептала она. — Я видела сон? Или я еще вижу сон?.. Где я?.. И кто вы?..

— Сударыня, — мягко сказал Сандокан, — будьте спокойны — с вами друзья. Что случилось, вы спрашиваете? Вы были больны, но теперь вы здоровы.

— Больна?.. — воскликнула Дева с удивлением. — Ах да, я помню… Но был же сон… Был страшный сон… Суйод-хан!.. Это ужасно… ужасно!..

Взрыв рыданий заглушил ее голос, обильные слезы покатились из глаз. Ее плечи тряслись, грудь болезненно содрогалась, лицо исказилось таким страданием, что на него было больно смотреть.

— Успокойтесь, сударыня, — сказал Сандокан. — Здесь вам не грозит никакая опасность. Суйод-хана нет здесь, и тугов нет больше. Мы не в Индии, мы на Борнео.

Он дал ей воды, и все еще плача, стуча зубами о края кружки, она с усилием сделала несколько глотков. Это немного успокоило ее, рыдания сделались слабее.

— Ради всего святого, скажите мне, что произошло и кто вы? — утирая слезы и всхлипывая, проговорила она. — Мне кажется, я просто схожу с ума. Я больше ничего не понимаю.

Это было то, чего ждал Сандокан. Тихим, спокойным голосом он рассказал ей все, что случилось в Индии, потом на Момпрачеме и, наконец, на Борнео. Он описал ей все, что было с ней, все то, чего, будучи лишенной разума, она не видела вокруг себя, не замечала. Он рассказал ей подробно о том, как был избавлен от плена, как вырвался из форта Тремаль-Найк.

— А теперь, — заключил Сандокан, — если вы хотите увидеть Тремаль-Найка, по одному только знаку он будет у ваших ног.

— Он здесь!.. — воскликнула Ада. — Где он?.. Дайте мне увидеть его после этой страшной разлуки.

— Тремаль-Найк! — крикнул Янес. — Войдите!

Индиец буквально ворвался к ним и упал у ног Ады.

— Моя!.. Еще моя!.. О как я счастлив! — бормотал он, целуя ее руки.

Плача, но уже слезами радости, Ада прижала к своей груди жениха.

— Да, твоя! Я буду твоей женой. Я люблю тебя, — сказала она.

Переглянувшись, Янес и Сандокан тихо вышли на цыпочках.

Но не успели они переступить порог этой импровизированной пагоды, где еще высилась страшная глиняная Кали, как на берегу бухты раздался ружейный залп и чей-то голос закричал: