Черный Феникс Чернобыля - Владимир Анатольевич Ткаченко-Гильдебрандт

class="p1">Но вернемся к нити нашего повествования. На Терском побережье в Чапоме они остановились в старой рыбацкой поморской избе серо-черного цвета, расположенной неподалеку от южного мыса при разливе в устье одноименной реки. Отсюда открывался вид на беломорское лукоморье по обе стороны от впадения пресных вод и их смешения с морскими. Море приобретало более лазоревый цвет подальше от этого места, где вода была серо-голубой расцветки. Находясь под впечатлением книги Тилака, Андрей Никитин, как только увидел побережье Кандалакшского залива, окаймляющее лентой золотисто-белёсого песка морскую пучину, подумал про себя, что может это и есть священное древнеиранское море Ворукаша, а Чапома – впадающая в него легендарная река древних иранцев Ардви Сура Анахита, ведь в Зенд-Авесте говорится, что ее питают тысячи протоков и тысячи озер, и так же обстоит дело с Чапомой, водопад которой, находящийся неподалеку от входа в устье, соответствует порогам, вздымающим воду Ардви, при впадении ее в Ворукашу.

Однажды, когда полярный день уже клонился к завершению (а он в Чапоме наступает 11 июня и длится до 1 июля), Андрей Никитин пожелал пройтись вдоль берега моря направо от мыса: к тому же, Феликс уехал в Апатиты и Мурманск на пару дней по делам снабжения археологической экспедиции, а дом снимали они вдвоем и все книги, прихваченные из Москвы, были давно прочитаны. Старенькие настенные часы пробили 9 часов вечера. Совершенно по обыденному он прослушал новости по транзисторному приемнику Рожнецкого, вещавшие из областного центра, выпил томившийся на печке чай, напоминавший больше уже чефир, поскольку постоянно подогревался и вываривался на поддерживавшемся огне, и засобирался на прогулку по окрестным дюнам. Накинув на себя плотную куртку защитного цвета и одев офицерские яловые походные сапоги, он было уже хотел выскочить из дома, как вдруг забормотало пылившееся на подоконнике допотопное хозяйское радио прорвавшимся дребезжащим голосом песни «Ночной разговор» в исполнении ее автора Булата Окуджавы:

– Мой конь притомился,

           стоптались мои башмаки.

Куда же мне ехать?

Скажите мне, будьте добры.

– Вдоль Красной реки, моя радость,

                                вдоль Красной реки,

До Синей горы, моя радость,

до Синей горы.

Рам Рагху – древнеиндийский бог Рама на фоне Айодхьи

Никитин немного помедлил, встав на пороге, чтобы дослушать второй куплет, ухмыльнувшись и сказав про себя, что с сапогами у него как раз все в полном порядке. Радио старалось, оттого песня задребезжала еще больше, а ее сопровождение под гитару пробивалось лишь обрывочно:

– А как мне проехать туда?

                    Притомился мой конь.

Скажите, пожалуйста,

                    как мне проехать туда?

– На ясный огонь, моя радость,

                               на ясный огонь,

Езжай на огонь, моя радость,

                          найдешь без труда.

Он бродил уже больше часа по пустынным и живописным дюнам под мягким, даже нежным светом неустанного полярного дня и вглядывался в спокойный водный ковер Кандалакшского залива. Еще минут десять ничего не предвещало, но вдруг резко на юге над морем появилась бело-золотистая дымка, быстро дошедшая до берега и охватившая лукоморье. В это время Андрей Никитин уже оседлал большой валун в шагах двадцати пяти от водной кромки и делал записи в своем экспедиционном журнале, разложив на нем еще тройку своих записных книжек. Его увлеченность записями, можно сказать, лишила его бдительности, и он сильно удивился, когда вскоре оказался в средоточии густого тумана, блекло освещаемого лучами завершающегося полярного дня. Покрытый как коконом плотным туманом он вдруг услышал мычание коров и приободрился: дескать, небольшое стадо из Чапомы гонят со скудных северных пастбищ – разнотравья не было, зато спасал коров ягель. И тут его пробил холодный пот: какое стадо в дюнах, где никакой пажити, да еще в такое время, ведь он сам слышал, как стадо коров пришло в поселок ровно в 20.00, и его уже разобрали хозяева около 20 минут девятого? Мычание приближалось, а кокон тумана уплотнялся, и археологу уже трудно стало дышать из-за его уже сочившейся влаги. Вдруг его озарил яркий, но не резкий свет, и он ощутил себя стоящим в центре под огромным куполом, тонкими, но прочными стенками которого, как он понял, служили тончайшие, иногда искрящиеся и переливающиеся сиянием частицы уплотнившегося тумана. Еще через одно мгновение он оказался среди коров, сверлящих его своими добрыми и все разумеющими глазами (их было двадцать), и напротив трех позлащенных колесниц из индийских сказок, главная из которых с драгоценным навесом из незнакомого металла, задрапированным тканью из золотой канители, остановилась за десяток шагов перед его глазами, так что он явственно ощущал горячий храп белых коней этой небесной квадриги. С квадриги сошли двое: по-царски одетый в тончайшую льняную серебристую тунику и белую мантию с восьмигранной лазоревой звездой мужчина средних лет с венцом, похожим на трехчастную папскую тиару, и молодая красивая женщина лет тридцати в оранжевой мантии, как отметил Андрей Никитин. С первого взгляда она почему-то показалась очень знакомой нашему археологу. От ее глаз исходил сияющий леденящий холод, отчего лицо ее он видел, как бы в фотографическом негативе; мужчина, наоборот, сразу располагал к себе, его взор источал светящуюся искренность и царскую снисходительность, нежно охватившие душу Андрея Никитина.

– Приветствую вас, молодой человек, в царстве Гипербореи или Арктогеи. Вам, вероятно, каким-то образом удалось войти в матрицу нашего времени, поэтому мы и встретились с вами. Иногда это происходит непроизвольно. Когда туман у нашего побережья особенно плотный, матрицы времени вдруг начинают пересекаться. Это бывает очень редко, но все же бывает. Пережив подобные явления, некоторые из ваших собратьев, археологов или геологов, даже оказывались в заведениях для душевнобольных. Но вы, как мы видим, другой породы. Давайте знакомиться, я Рам Рагху или Рамачандра – верховный царь и священнослужитель Гипербореи.

Рама говорил, разумеется, не по-русски, а на архаическом санскрите, и, о чудо, молодой археолог понимал его каждое слово. Он думал на русском, а ответил на лучшем языке древнеиндийских Вед, полагая, что отвечает на родном языке. «Он, Рама, это делает каким-то телепатическим образом, как бы вложив в меня некую программу, либо сим явлением автоматически управляет матрица времени, в которой я оказался, то есть данной матрице в оном месте соответствует совершенно определенное наречие», – так молниеносно подумалось археологу, тут же про себя согласившемуся с верностью своей мысли.

– Меня зовут Андреем Никитиным, я русский советский историк и археолог из Москвы, пока малоизвестный, – как-то машинально и