Забытые войны России - Алексей Николаевич Волынец

в руках британского морского пехотинца капсюльной нарезной винтовкой Минье-Притчетта, созданной и массово внедрённой в 40-е годы XIX века… Поэтому англо-французы решились наступать на Пекин в 1860 году и захватили его, но не решились атаковать Петербург несколькими годами ранее. Грозный британский флот свободно оперировал у берегов обеих империй, в Чёрном и Жёлтом морях, но десантные операции в России требовали от войск Запада на порядок большего напряжения и потерь.

Благодаря географии России в военном смысле повезло близко соседствовать с Западной Европой – необходимость воевать с самыми развитыми странами Запада (от шведов Карла XII до Наполеона) заставляла российскую правящую элиту, несмотря на социально-экономическую отсталость страны, поддерживать свою военную машину на европейском уровне. Военная судьба Китая, благодаря всё той же географии, сложилась иначе.

Племена маньчжуров подчинили себе Китай в годы, когда в России царствовал отец будущего императора-реформатора Петра I. Незадолго до взятия «северными варварами» Пекина грандиозное крестьянское восстание свергло последнего императора из китайской династии Мин. Напуганная крестьянской войной знать Китая предпочла договориться с маньчжурами.

Именно тогда сложилась военная система маньчжурской династии Цин, просуществовавшая почти без изменений до начала ХХ века. Свою военную реформу объединитель маньчжурских племен хан Нурхаци начал в 1601 году, когда возникли первые «знамёна»-корпуса маньчжурской армии. В ходе завоевания Китая окончательно оформилась система этих корпусов, превратившихся в «восьмизнаменную армию», включавшую 8 маньчжурских, 8 монгольских и 8 китайских дивизий, сведённых в 8 корпусов, каждый со своим цветным знаменем. Кстати, в 1685 году в состав «Жёлтого с красной каймой знамени», самого старшего в иерархии «восьмизнамённой армии», вошло и несколько сотен русских казаков, взятых маньчжурами в плен после долгой осады Албазина (маньчжуры называли его Якса).

Численность этнических маньчжур была немногим более 3 % от числа населения новообразованной Цинской империи, однако костяк сухопутной армии составляли именно маньчжурские части и родственные им племена солонов и тибо. Вторую ступень в имперской иерархии занимали монголы, за ними шли китайские коллаборационисты-«ханьцзюнь», служившие в «восьмизнамённой армии», и лишь затем остальные китайцы. Помимо ударной армии «восьми знамён» были созданы и местные гарнизонные и охранные войска из китайцев, не входившие в привилегированную систему «восьми знамён» и называвшиеся «войсками зелёного знамени».

В XVII веке военная организация маньчжур была пусть и не передовой, но вполне соответствующей современному ей европейскому уровню. Но вскоре империя Цин достигла своих «естественных» границ – «Срединное государство» и вассальные ей более слабые «варварские племена» со всех сторон окружали почти безлюдные и труднопроходимые просторы мирового океана, северной тайги, южных тропиков и высочайших в мире гор Гималаев.

Полтора века маньчжурский Китай не сталкивался с противником, обладающим развитой военной организацией и техникой. Европейские державы были отделены далёкими морями и до начала эпохи парового флота просто не имели возможности перебросить достаточные силы к границам Поднебесной. Российская же империя вплоть до русско-японской войны никогда и не имела на своих дальних восточных границах современных и многочисленных войск.

Поэтому неудивительно, что армия империи Цин и в первой половине XIX столетия по организации, вооружению и тактике оставалась на уровне европейской Тридцатилетней войны 1618–1648 годов. Этому застою способствовала и господствовавшая в Китае неоконфуцианская идеология, считавшая Поднебесную единственным центром мира и отвергавшая любые заимствования у близких или далёких «варваров».

«Ничего не может быть презреннее устройства китайской военной силы…»

При этом Китай оставался самым населённым и богатейшим государством мира, XIX век он встретил в зените видимого могущества. Кроме современной территории, включая Тибет, Синьцзян и Тайвань, границы маньчжурской империи охватывали Монголию, Корею, Вьетнам, Бирму, Непал, ныне российскую Туву, российское Приморье и – что удивит нашего читателя – остров Куедао, то есть Сахалин (о том, что эта земля имеет и японское имя Карафуто, у нас ещё помнят, про китайское имя забыли, а зря…). Япония сёгунов, оставаясь политически независимой, являлась по сути культурной провинцией Китая, взирая снизу вверх на великую «страну поэтов и философов».

Весь XVIII век практически избавленный от войн (отдельные «миротворческие операции» кавалерии маньчжур на границах не в счёт) Китай переживал демографический бум. Его народонаселение выросло в пять раз и превышало население всей Европы, уровень жизни на тот период также оценивался современниками выше европейского. Европа же в свою очередь отдала дань моде на китайский стиль – от увлечения европейских просветителей древнекитайской философией до обязательных «китайских комнат» во дворцах европейских монархов и русских царей.

В Европе гремели наполеоновские войны, а покой Поднебесной охраняла миллионная армия – 330 тысяч в «восьмизнамённых войсках» и 650 тысяч «войск зелёного знамени» (это не считая потенциального китайского, монгольского и тибетского ополчения). По численности китайская регулярная армия мирного времени равнялась «Великой армии» Наполеона на начало 1812 года, в момент наивысшего военного напряжения Французской империи, контролировавшей почти всю Западную и Центральную Европу.

Военный бюджет Китая в 1812 году составил 51 миллион рублей серебром (25 200 275 лян серебром), плюс такая неопределяемая ныне сумма как 5 608 676 мешков риса. Даже без этих мешков данная сумма соответствует всем военным расходам Российской империи в том году, когда французы сожгли Москву.

Так что с цифрами у Китая всё было в порядке. Хуже было другое – эта огромная армия оставалась абсолютно средневековой. Благостный же застой XVIII века в следующем столетии превратился в кризис – в откровенную деградацию экономической системы и разложение всего государственного аппарата Цинской империи.

Неудивительно, что современник наполеоновских войн, русский подданный, американец ирландского происхождения Пётр Добель (Питер Дюбель), посетивший Китай по торгово-дипломатическим делам в 1818 году, оставил первое в России того времени и очень показательное описание армии Китая: «Ничего не может быть презреннее устройства китайской военной силы… Оружие китайской пехоты есть: длинные пики, ружья с фитилями, короткие сабли… Конница их также имеет сабли; но самое лучшее их оружие суть лук и стрелы, которыми, а также и топорами, они владеют с великим искусством… Ружья их никуда негодные; их кладут на подставку неподвижно, и зажигают порох на полке фитилем; европейский солдат успеет десять раз выстрелить, пока китаец зарядит свое ружье и установит его… По собранным мною сведениям выходит, что в армии богдыхана числится более миллиона воинов. Это может быть и справедливо, но положительно могу уверить всех, что нигде и никогда не существовало войска, при такой многочисленности столь слабого и малоспособного защищать государство и столь совершенно несведущего в воинском искусстве».

Русский американо-ирландец оказался метким философом: «Странно, что народ, знавший употребление пороха задолго прежде европейцев, делает оный до сего времени самого дурного качества… При таком устройстве их армии к чему служит