Густав Эмар - Каменное Сердце

Присутствующие с облегчением вздохнули. Такое отношение со стороны человека, который никого не уважал, по-видимому, свидетельствовало не о столь коварных намерениях, как могло показаться на первый взгляд.

— Вы никогда не слыхали, — продолжал дон Фернандо, — как Тигровая Кошка разговаривал с донной Гермосой?

— Однажды бедная сеньорита была особенно печальна. Она не смела плакать громко из опасения разгневать начальника, но глаза ее постоянно были полны слез и грудь судорожно вздымалась от сдерживаемых рыданий. Как-то раз, во время очередной остановки, она села поодаль под деревом и, устремив глаза на дорогу, заплакала. Тигровая Кошка подошел к ней и, глядя на нее со смешанным чувством сострадания и гнева, сказал примерно так: «Дитя, напрасно вы смотрите на дорогу. Те, кого вы ждете, не смогут вырвать вас из моих рук до тех пор, пока мне не заблагорассудится возвратить вам свободу. Вам одной обязан я крушением моих планов и гибелью друзей в Сан-Лукасе Я похитил вас в отместку за это, но в утешение вам могу сказать, что не намерен долго держать вас в заточении. Не пройдет и месяца, как я соединю вас с тем, кого вы любите». Молодая сеньорита недоверчиво взглянула на него, и, уловив ее взгляд, он продолжал злобным тоном:

«Самое заветное мое желание — видеть вас женою дона Фернандо Карриля Другой цели у меня никогда не было. Итак, наберитесь мужества и осушите слезы. Они могут только пагубно отразиться на вашей красоте. Все будет так, как я сказал, в день и час, назначенный мною». Так он сказал и сразу же отошел, не пожелав выслушать донну Гермосу. Я лежал на траве неподалеку, и Тигровая Кошка, видимо, меня не приметил, в если и заметил, то, наверно, думал, что я сплю. Вот каким образом мне удалось слышать этот разговор. Впрочем, насколько мне известно, начальник только один раз говорил со своей пленницей, хотя продолжал обращаться с ней наилучшим образом.

После рассказа Тонильо наступило долгое молчание.

Дон Фернандо мучительно искал объяснение столь странному поведению Тигровой Кошки. Ему вспомнились слова, сказанные когда-то Тигровой Кошкой, что-то в этом же духе. Значит, этот план зародился у Тигровой Кошки уже тогда? Но что побудило его действовать именно так? Эти и множество других вопросов теснились в голове дона Фернандо, но он не находил на них ответа.

Между тем солнце закатилось, и сразу, как всегда в странах, где не бывает сумерек, наступила ночь, одна из тех восхитительных ночей, наполненных волшебным благоуханием и свежестью. На темно-синем небе сверкали мириады звезд. Полная луна проливала на землю серебристый свет. Прохладный ветерок после томительного дневного зноя навевал покой и умиротворение.

Сидевшие у шалаша наши путешественники обсуждали план дальнейших действий.

Когда дон Педро и два верных его мажордома собрались под предводительством дона Фернандо на поиски донны Гермосы, Мануэла не пожелала расстаться со своим господином и сыном. Она решительно заявила о своем праве разделить с ними любые тяготы предстоящего путешествия по праву кормилицы донны Гермосы. Она была столь упорна в своей решимости, что тронутый такой самоотверженностью дон Педро не устоял перед ее просьбой, и она отправилась вместе с ними.

Донна Мануэла взяла на себя хозяйственные хлопоты, ухаживала за больными, словом, была для всех них матерью. Все двадцать членов отряда относились к ней с величайшим почтением. Она же помогала им всем, чем могла, всячески утешала их, а в трудные минуты являла собой пример мужества и выносливости.

Мануэла ведала запасами продовольствия отряда. Вот и сейчас она переходила от одного к другому, оделяя одинаковой едой всех подряд. Это мужественная женщина, несомненно, слышала весь разговор дона Фернандо с вакеро, но внешне оставалась спокойной, хотя сердце у нее разрывалось от горя. Она опасалась усугубить страдания дона Педро.

Между тем настало время отдыха. Пеоны, кроме часовых, завернулись в свои одеяла и заснули.

Дон Фернандо продолжал сидеть в задумчивости, занятый печальными мыслями. Его друзья изредка перебрасывались отдельными словами, стараясь не мешать ему. Они догадывались, что дон Фернандо обдумывает какой-нибудь план. Один только Тонильо, совершенно безучастный ко всему происходящему, собирался спать. Он не успел погрузиться в сон, а пребывал в полузыбком состоянии дремоты, которое нельзя назвать ни сном, ни бдением, как вдруг был разбужен доном Фернандо.

— Э, в чем дело? — вскричал он, вскакивая.

— Способен ли ты проявить преданность? — спросил его дон Фернандо.

— Вы задавали уже мне этот вопрос, сеньор. Я вам отвечал, что способен, если мне хорошо платят, а вы мне заплатили по-царски. Только один человек мог превзойти вас в щедрости, а именно — дон Торрибио Квирога. Он умер, остались вы один. Говорите. Ни одна собака не служила вам так преданно, как это сделаю я по первому же вашему знаку.

— Я не хочу подвергать слишком тяжелому испытанию вашу преданность. Вы останетесь здесь и запомните: никаких уловок и тайных замыслов. У меня не дрогнет рука пристрелить вас на месте в случае обмана, и, уверяю вас, вы не сможете укрыться от меня нигде. Я достану вас из-под земли.

Тонильо поклонился и сказал с чувством редкостным в устах подобного разбойника:

— Сеньор дон Фернандо, крестом нашего Господа, умершего во искупление грехов наших, клянусь, что я честно буду вам служить.

— Хорошо, Сапата, я вам верю. Теперь вы можете спать, если хотите.

Через несколько минут Сапата спал.

— Сеньоры, — обратился дон Фернандо к своим друзьям, — вам не мешает отдохнуть. Я часть ночи не буду спать. Дон Педро, не теряйте мужества. Положение отнюдь не безнадежное. Чем больше я размышляю, тем более утверждаюсь в мысли, что мы сможем вызволить донну Гермосу из когтей Тигровой Кошки. Не тревожьтесь, если завтра меня не увидите, впрочем, моя поездка будет непродолжительна — ни под каким предлогом не оставляйте этого лагеря до моего возвращения. Прощайте все!

После этого дон Фернандо опустил голову на грудь и погрузился в размышления.

Друзья догадались о его желании остаться наедине с собой и молча удалились.

Несколько минут спустя все в лагере, кроме дона Фернандо и часовых, спали или притворялись спящими.

XVII. Погоня

Величественная тишина царила в пустыне, только изредка у водопоя слышался рев ягуаров и вой волков. Дон Фернандо продолжал сидеть все в той же неподвижной позе, в какой оставили его друзья. И если бы не поблескивавшие в темноте глаза, можно было подумать, что он спит.

Внезапно чья-то рука коснулась его плеча. Дон Фернандо приподнялся от неожиданности и увидел кротко улыбающегося дона Эстебана.