Розалинда Лейкер - Венецианская маска. Книга 2

— Незачем Адрианне туда ходить, Элена больше не хочет дружить с нами.

Было ясно, что ребенок от своего мнения не откажется, и когда Адрианна вернулась после очередного визита во дворец, который, как и все предыдущие, не дал никаких результатов, Мариэтта уже была готова согласиться с девочкой. Но она продолжала убеждать себя, что это всего лишь депрессия, и ничего больше, стоит этой напасти отступить, и Элена снова будет, как и прежде.

Несколько дней спустя монахини привели в гости к Адрианне Бьянку, сообщив, что им теперь не дают видеться с Эленой, а лишь разрешают молиться вслух у дверей ее спальни. Мариэтту покоробило, когда сестра Джаккомина невинно заметила, какой-де добрый синьор Филиппо — подумать только, пока они молились у дверей его жены, он пригласил молодую Бьянку в гостиную и щедро угощал ее кофе и пирожными, а позже к ним присоединились и они.

— А Элена в этих молитвах не участвовала? — поинтересовалась Мариэтта у сестры Сильвии.

— Раньше она тоже читала их, а теперь уже почти не отзывается.

Бьянка при этом разговоре не присутствовала, Мариэтта отправила ее поиграть с детьми, решив, что так будет лучше. Бьянка была очень довольна — она опасалась, как бы Мариэтта снова не начала допытываться насчет ее отношений с Филиппо. Во время их последнего визита во дворец он во второй раз поцеловал ее, и ей было так жаль его — ведь он буквально заходился в связи с недомоганием Элены, которую и женой-то в полном смысле не назовешь — и она именно из-за жалости к нему не смогла устоять. Когда он ласкал ее груди, она пережила такое странное, доселе не испытанное блаженство, что ей показалось, она вот-вот растает в его объятиях. До этого Бьянка никогда еще не позволяла ему подобных вольностей. И он говорил ей такие слова, что она совсем потеряла голову, и если бы вдруг не пробудилась ее совесть, то непременно произошло бы то, о чем она могла лишь догадываться, одновременно переживая и ужас, и желание. Ей вдруг захотелось броситься в ноги бедной Элене и на коленях вымаливать у нее прощение, но разве она могла так поступить, хотя любить Филиппо было для нее самым большим желанием на свете, как и в той же степени ужасным. Самое лучшее, конечно, вообще прекратить эти визиты в палаццо Челано. Но теперь монахини явно зачастили туда на чтение молитв и вопреки всем традициям каждый раз брали туда и ее, чтобы она играла на флейте перед дверьми спальни Элены.

— Бьянка!

Мариэтта!

Бьянка опасливо спросила:

— Да?

— В следующий раз, пожалуйста, постарайся поговорить с ней через запертую дверь, если поблизости никого не будет. Как раз тебя она может и впустить, хотя никого другого видеть не желает.

Бьянка тут же поняла, что из-за этого меньше времени останется на общение с Филиппо, но, устыдившись этой мысли, твердо заявила:

— Обязательно. Может быть, после того как Элена побывает в опере, у нее вновь пробудится интерес к жизни.

— Ты сказала «в опере»? — недоверчиво переспросила Мариэтта. Адрианна тоже была слегка ошарашена этой новостью.

— Да. Дело в том, что Филиппо… Я хотела сказать, синьор Челано, сказал мне, что собирается отвезти ее на гала-концерт на следующей неделе. Это будет его последней попыткой вернуть Элену к нормальной жизни. Доктор сообщил ему, что если и это не поможет, то не поможет уже ничего, и Элена останется вечной затворницей. — Голос Бьянки дрогнул. — Ой, как мне хочется, чтобы она поправилась.

Прозвучало это вполне искренне. Независимо от ее желания видеть снова Элену в добром здравии, Бьянка понимала, что в личном плане это выздоровление ничего, кроме новых мук, ей не сулило.

Как выяснилось, Мариэтте даже не пришлось доставать билеты на этот концерт, где можно было увидеть Элену. Себастьяно и его жена любезно пригласили Мариэтту пойти с ними, они часто вытаскивали ее из дома, чтобы пойти куда-нибудь развеяться, или приглашали ее к себе. Мариэтта резонно полагала, раз Элена в состоянии направиться в оперу, то уж наверняка сможет воспринять и их тайный язык жестов.

Надевая один из своих прежних роскошных нарядов, Мариэтта испытала целую гамму приятных воспоминаний. Встав перед зеркалом, она с удовлетворением отметила, что платье не вышло из моды, хотя и сшито лет пять-шесть тому назад. Нынешний стиль так и оставил в моде большое количество нижних юбок, служивших для придания пышности надеваемому на них платью, декольте по-прежнему обрамляли кружева, а вообще, по вечерам на венецианках можно было видеть все что угодно. В огненно-красном платье, с орнаментом из серебристых петель, Мариэтта уселась между Себастьяно и другими гостями в их ложе, тут же ощутив знакомое волнение оттого, что сейчас польется музыка и зазвучат голоса исполнителей, хотя это радостное чувство омрачалось видом незнакомых людей в той ложе, где прежде так часто они сидели с Доменико и которая с самого первого дня существования этой оперы неизменно принадлежала лишь представителям рода Торризи.

Как всегда, зал заполнялся неумолчным гулом разговоров, и каждая ложа сияла множеством свечей, в отблеске пламени которых сверкали драгоценные камни щебетавших синьор. Ложа Челано пока пустовала, но некоторое время спустя, когда Мариэтта уже стала опасаться, что Элена настолько плоха, что так и не смогла отправиться в оперу, появился Филиппо, который под руку ввел жену в ложу и усадил ее. На ней было платье из светло-кремового атласа, лицо закрывала небольшая элегантная маска из числа ее самых лучших, усыпанная бриллиантами. Ее взор стал медленно блуждать по лицам сидевших в других ложах, на многочисленные приветствия знакомых она отвечала лишь едва заметными кивками.

Мариэтта не сомневалась, что Элена искала в публике ее, и, поднеся к глазам лорнет в оправе из слоновой кости, стала смотреть на подругу. Понять ее состояние было невозможно из-за маски, закрывавшей нижнюю половину лица. Внешне все оставалось по-прежнему: прическа по самой последней моде, один из самых длинных локонов покоился на плече. Однако руки и шея показались Мариэтте полноватыми, видимо, дело шло к тому, что исхудание — типичный симптом любой депрессии — постепенно исчезало. Но апатичность манер, почти полное отсутствие жестикуляции, руки, казалось, едва удерживающие веер — все говорило о том, что до окончательного выздоровления еще очень и очень далеко.

Опустив лорнет, Мариэтта напряженно ждала, когда же их взоры встретятся. Наконец, это случилось, и веер Мариэтты тут же просигнализировал Элене о том, чтобы ее собеседница внимательно следила за тем, что она хочет сообщить, а особым образом сложенные вместе пальцы должны были показать, что необходима их встреча. Но взгляд Элены безучастно скользнул дальше по публике. Это весьма обескуражило Мариэтту. Неужели доктор пичкал ее чем-нибудь таким, что совершенно лишало ее возможности сосредоточиться, или же все дело в этой загадочной хвори, которая, казалось, так и продержит ее в тупом оцепенении весь остаток жизни?