Камран Паша - Тень мечей

— Возможно, франки не будут просить помощи у Кипра, — к вящему негодованию аль-Адиля, подал голос Маймонид.

Старик сидел по левую руку от султана и сейчас подался вперед, сложив перед собой руки.

— И на что ты намекаешь, иудей? — фыркнул кади. Аль-Адиль знал, что визирь презирает раввина даже больше, чем он сам, если таковое вообще было возможно.

Маймонид, не обращая внимания на презрительный тон аль-Фадиля, повернулся к султану, своему непосредственному господину, как будто они были в комнате одни.

— Кипр охраняет подступы к Палестине по морю, — продолжил раввин звучным низким голосом, который совсем не вязался с его преклонным возрастом. — Новая война в Леванте[52] приведет к разрыву торговых потоков через остров, Комнин не сможет остаться в стороне. И совершенно необязательно, что он примет сторону христиан после печального опыта с королем Ги и чудовищем Рено. Скорее всего, франки устранят потенциального противника и перебежчика, нежели будут искать в нем союзника.

Аль-Адиль что-то проворчал. Он с неохотой вынужден был признать, что старик прав. Комнин — образованный и грамотный правитель, он вряд ли согласится сотрудничать с мародерами, чья безжалостная тактика разрушит только-только налаженные потоки товаров и золота из халифата в его казну. Его армада даст серьезный отпор крестоносцам в том случае, если он решит-таки доказать свою преданность мусульманским торговым партнерам. Армия Ричарда окажется в ловушке в Палестине между войсками Саладина и киприотскими галеонами, блокирующими побережье. Одновременная атака с моря и суши подавила бы силы противника и еще в зародыше задушила бы крестовый поход. Со стороны Ричарда Львиное Сердце стратегически правильно устранить не вызывающего доверия соперника прежде, чем ступить на Святую землю.

Аль-Адиль нисколько не сомневался, что совсем скоро и сам пришел бы к такому выводу, но его глубоко задело то, что старый лекарь, не имея военной подготовки и не разбираясь в стратегии, озвучил это предположение раньше его великих полководцев. И хуже всего, что остальные присутствующие стали открыто его поддерживать.

— Должен согласиться с раввином, сеид, — сказал одноглазый полководец, сидящий по правую руку от аль-Адиля. — Исаак Комнин будет стоять до последнего, но не позволит этим мародерам разграбить остров и использовать его как плацдарм для вторжения на Святую землю.

Саладин улыбнулся Маймониду, на этот раз улыбка была искренней, и аль-Адиль почувствовал прилив злости.

— Если на Кипр нападут, сможем ли мы оказать Комнину поддержку? — Саладин повернулся к Джунаиду аль-Аскари, одному из командующих военно-морскими силами, коренастому лысеющему мужчине с бросающимся в глаза родимым пятном на правой щеке.

Аль-Аскари на мгновение задумался, затем покачал головой.

— Если данные разведки аль-Адиля точны, то наши суда прибудут слишком поздно и не смогут повлиять на исход сражения, — пробубнил он своим монотонным голосом. — К тому же мы можем столкнуться с тем, что киприоты воспримут нашу помощь как попытку расширения халифата в Средиземноморье. Мусульманские военные корабли не такие желанные гости у побережья, как торговые суда из Александрии. Мы можем напугать их, и они таки заключат союз с франками, который нам нужно во что бы то ни стало предотвратить.

Саладин взглянул на остальных советников. Взгляд его упал на аль-Адиля, и тот мрачно кивнул.

— Получается, что мы отдаем судьбу Кипра в руки Аллаха, — после паузы констатировал Саладин. — Помолимся за нашего друга Исаака Комнина, пусть Аллах дарует ему силы в противоборстве со своими братьями франками.

Саладин повернулся к Гёкбёри, широкоплечему полководцу-египтянину, руководившему бескровным дворцовым переворотом, который привел к концу халифата Фатимидов.

— Пока мы надеемся, что этот крестовый поход будет расстроен прежде, чем франки достигнут наших берегов, мы должны действовать исходя из худшего: предположим, что Кипр падет. — Саладин помолчал, потом выпрямил спину и, высоко вскинув голову, приказал: — Подготовьте солдат и простой люд к вторжению неверных.

Уверенный тон Саладина не мог унять трепет, охвативший присутствующих. Аль-Адиль с презрением оглядел трусливых советников. Всю свою сознательную жизнь он провел на поле боя и, надо признаться, устал от праздной жизни в тенистых садах Иерусалима. Он, честно говоря, с нетерпением ждал нового сражения.

Саладин встал, его примеру последовали остальные, выказывая готовность исполнить свой долг. Султан повернулся, чтобы уйти, но внезапно остановился и повернулся к своим военачальникам.

— Сражение на Кипре станет первым из череды сражений в этой новой войне против неверных, — изрек он с задумчивой улыбкой. — Лично я жажду боя. Посмотрим, что за человек этот король Ричард и как он поступает со своими братьями-христианами.

Глава 18

КИПР В ОГНЕ

Сражение при Никосии — Кипр — 1191 от Р.Х

Ричард Львиное Сердце взирал на разоренный им остров и улыбался. Кипр был охвачен огнем, его некогда изумрудные холмы тонули в клубах дыма и мерцающем пепле. Внизу, в долине, кипело сражение, но исход был предрешен. Рыцари Ричарда разобьют киприотов. Это вопрос времени.

Корабли Ричарда прибыли неделю назад и заполонили залив Аматуса[53] железом и сталью. После длительного путешествия по вероломному, часто штормящему морю его галеры с вальковыми веслами, бросив якорь у острова, закрыли заходящее солнце.

Знаменитая киприотская армада с легкостью была разбита благодаря численности атакующих кораблей крестоносцев. Ричард тогда стоял на носу своего корабля и с удовлетворением наблюдал, как его дромоны окружают залив, отрезая путь византийским военным кораблям. Нервозные лучники и с одной, и с другой стороны обменялись стрелами, и над южным портом повисла гнетущая тишина — киприоты наблюдали, как потемнел горизонт от кажущегося бесконечным парада кораблей франков.

Ричард, конечно же, послал весточку о своем скором прибытии Исааку Комнину, так называемому императору островного государства. В ней он ясно дал понять: король ожидает, что киприоты присоединятся к своим братьям-христианам в этой священной войне. Но король Англии заранее знал ответ Комнина, предателя, которого больше интересовали торговые отношения с язычниками. Он не склонился перед Ричардом. А последнему такое поведение было даже на руку. Когда Исаак будет вынужден показать свое истинное лицо христианскому миру, когда он предаст святое дело в час великой нужды, Ричарду ничего не останется, как изгнать этого претендента на византийский трон из его островной крепости. А франкские воины наконец получат возможность проявить свой пыл на поле боя против отлично обученных и преданных своему императору киприотов.