Криминальный Екатеринбург. Совпадения не случайны - Андрей Васильевич Кабанов

Вот мы, перед тем как пойти к Дедушке, ■■■■■■■■■■■ заранее. Он это очень не любил, почти ненавидел. И мы заходим такие, у нас это всё видно без телескопа, пот там, всё такое, и он палкой ему заехал по хребту, Хорьку. И так по хребту как палкой ему даст – и говорит: «Ты этого добивался, чтобы у тебя этого говна килограммы были…» Как он его палкой отходил, приходи кума любоваться! И я такой, раз, встал, обомлел и понял: вот мне сейчас даст. А он говорит: «Да ты-то сядь, жопу прижми, тебя это не касается». Ну, то есть, я кто такой? А ему что, он прямо говорит. То есть он очень относился к этому. Трофа вот тоже не ■■■■■■■, там у них было такое, что, когда воры собираются, ну, как-бы, марафет-марафет. Человек, который до этого никогда не ■■■■■■■, мог ■■■■■■■ там за компанию, курнуть за компанию, а вот ■■■■■■■■ бы не каждый стал. То есть даже те воры, которые употребляли наркотики, они всегда говорили, что это – говно. Это у них было табу такое.

– Вот, расскажи про какие-то яркие случаи.

– Значит дважды я отъезжал, ну ты понял. То есть тогда уже как бы не ■■■■■■■. Завязал, в общем. Но, ноги-то сами идут к Дулевичу, а он говорит: «Будешь?», я говорю: «Нет», а сам руку уже протянул. Он меня ■■■■■■, и мы идем по улице. Это мне уже потом рассказали. Идём мы в центре, 8-го Марта – Вайнера… Старый центр в Свердловске. Это год где-то 1982-й. Доходим до улицы Хохрякова. Оп! – и меня нет! Я так выхожу, вдруг меня раз кто-то по щекам, потом ещё, я так раз, глаза открываю, а надо мной Дулевич наклонился. Наклонился надо мною и говорит: «Дюша, хорош, нахрен. Вставай». Я ему отвечаю: «Что такое?» – потом опять уплываю. А он опять меня он по щекам, та же самая картина. Я про себя думаю, чисто дежавю какое-то. А я же не ■■■■■■■ уже какое-то время, бросил. Ну и организм уже чистый как бы, там уже неделька была ■■■■■■■■. А тут такая же ■■■■, как у всех. Вот мне Дулевич и говорит: «Ты так идешь-идешь-идешь, раз, в асфальт, раз и уже отъехал, мы тебе сразу же начали язык доставать, чтобы ты не задохнулся». «Ты, – говорит – глаза открываешь и говоришь: „Толян, ты чего меня лупишь-то“». На этом вроде бы всё. «Ты встаешь, – говорит – опять разговариваешь-разговариваешь, потом опять – бах! – упал». Так раза три и отъезжал, но потом отошёл. Вот это один раз.

А второй раз это случилось, когда я уже в Сочи приехал, я туда приехал «болеть». Приехали мы на машине, нас тогда ещё арестовали, ну, это отдельное дело. Там, кстати говоря, оно велось целых три года, в Сочи-то. Я был за рулём, мы тогда поехали на машине, да плюс я с собой ■■■■■■ взял понемножку. Вот с этим ■■■■■■■ меня и тормознули. Причем я скрывать не стал, там с нами был такой Петров, опер, и я ему говорю: «Я еду „болеть“, у меня с собой для личного употребления…». Он берёт, оформляет. Вот. Ну, и всё, отобрали у меня ■■■■■■, а меня самого под расписку с Божьей помощью выпустили. То есть, меня попутали тогда с другим человеком, со свердловским тоже, только с другим, по фамилии Шестаков. А у меня брат двоюродный Шестаков, мама – Шестакова. Они говорят: «Ты Шестака знаешь?», а я-то про своего брата подумал, он тоже здесь живет, он мне брат двоюродный. Мастер спорта по боксу. А они имели в виду своего. И вот тот Шестак, кого они имели в виду, он был другом начальника паспортного стола. Вот именно поэтому они меня и выпустили.

Ну, а потом, когда выяснилось, что Шестак не тот, они попытались с меня деньги получить. Я их нахрен послал, но дело даже не в этом. Тогда я не ■■■■■■■ что-то дня три-четыре, просто потому, что ничего не мог найти. Поехал на базар, купил ■■■■■■■■■, вставил двадцать ■■■■■, а это уже убойная ■■■■. Я попытался встать, у меня же в доме были уже все. Жена с ребёнком, а меня из стороны в сторону болтает. Я падаю. Потом я еду к «Жемчужине» (отель), потому что знаю, что там воры-моры. Еду в «Жемчужину», и идет такой грузиняка на меня, так смотрит и говорит: «Братан». А наркоман всегда своего увидит, он так на меня смотрит: «Болеешь?» Я говорю: «Вообще умираю». «А откуда ты?» Я отвечаю: «Из Свердловска». Он спрашивает: «Кого из бродяг знаешь?» Ну, я ему воров называю, он говорит: «Ладно, в хорошие руки попал. Деньги есть?». Я говорю: «Есть». Мы едем к поезду украинскому, ну, и покупаем мы ■■■■■■ (■■■, ■■■■■■■) украинский. Он там такой бешеный, этот ■■■■■■■■ ■■■. Приходим на хату, варим, по стакану на рыло. Ну, это, вообще-то, бешеная ■■■■. И они мне говорят: «Сколько тебе?» И я говорю: «Как себе». Всё, он мне по ■■■■ ставит, в общем, очнулся я уже в реанимации.

Как я понял, что я в реанимации? А я глаза так открываю, а надо мною лампа, ну такая большая, круглая, в операционной, понимаешь?! Ну, я въехал сразу. Тут доктор подошёл и говорит: «С днём рождения!», и, не меняя тона, продолжает: «Дай вон тому „лепиле“ (врачу) сто долларов», я тому сто долларов дал. Всё, меня забрали с этой кушетки. Понял, с реанимации забрали? По факту-то всё, я уехал за ленточку, ну то есть умер. Ладно, что у них всё там отточено было, у них свой врач, лепило…

– А еще? Вот сколько у тебя таких вторых рождений было?

– Ой, ну как сказать… Один раз меня в армии чуть не убили. Прикинь, в армии чуть не убили! Вот тоже второе рождение. Могли же убить. Вот. Что ещё было? Да не, Бог-то так-то хранил. Вот, допустим, там, где рядышком со смертью проходил – много раз было, а так чтобы физически – я тебе уже рассказал о том, какие случаи были. По ■■■■■■■■ я два раза отъезжал. В армии – один раз так шмякнули, что тоже в госпитале очнулся. Вот. Ну, вот так. Не-не-не. Второе рождение, это когда я уже понимал, когда в клинике был. Это когда тетенька там одна, она медсестрой работала, мне сказала, что без Бога не справиться, – вот