Русский пасодобль - Алеся Кузнецова

выдержкой, невозмутимостью и умом как партнеров, так и противников. Вздохнув, она почти рухнула на стоявший рядом стул и с мольбой посмотрела на подругу за столом. – Скажи мне, что мой русский все еще очень плох и я просто неправильно поняла смысл письма. Может это тоже что-то наподобие всех этих ваших «да нет, наверное»?

Но чем дольше Эстер вглядывалась в лицо Инги, пробегавшей глазами текст документа, тем меньше надежды оставалось.

– Эстер, мне очень жаль. Я знаю, что значит для тебя эта усадьба. Я знаю, как сильно ты хотела восстановить дом, в котором выросла твоя прапрабабушка, но ты все правильно поняла: итоги аукциона, на котором, ты купила усадьбу Горчаковых, аннулированы.

– Но мы же все по закону сделали! Это невозможно! Нужно что-то сделать!

– Давай я сейчас заварю чай с ромашкой, ты успокоишься и расскажешь мне всю историю с этим аукционом с самого начала.

– Какое успокоишься? Как можно успокоиться? – взорвалась Эстер. – Ты бы успокоилась, если бы у тебя хотели забрать главную драгоценность семьи?

Инга пожала плечами, ее с семьей связывали лишь звонки на день рождения и эсэмэски к Новому году, да и не было у ее семьи никаких драгоценностей. Инга молча заварила две чашки чая, давая выпустить пар Эстер, поставила дымящийся напиток на невысокий столик перед желтым диваном и жестом пригласила девушку присесть.

Эстер сделала быстрый глоток, выпрямила спину и, окончательно придя в себя, встряхнула головой:

– Нужно все выяснить и оспорить их решение.

– Не так-то просто оспорить решение главы муниципалитета. Как-то все слишком просто было с этой покупкой. Не верю я в такие счастливые случайности.

– Это было удивительное везение.

– Давай без эмоций. Внимательно и по порядку. Со всеми деталями, а после этого будем звонить в мэрию.

– Я думала, что усадьба сгорела во время революции. Аннушка говорила про пожар или мне так запомнилось с детства. Поэтому я и не рассчитывала что-то найти. Но в музее экскурсовод обмолвилась, что эскиз одного рисунка сделан во время выступления Федора Шаляпина в усадьбе князя Горчакова под Ярославлем. Я даже не дослушала экскурсию. Лишь спросила, известен ли адрес и сохранилось ли от усадьбы что-то. Девушка переписала для меня адрес, но не могла подсказать, есть ли что-то на том месте сейчас. Я выехала в тот же день и представь мое удивление: усадьба была почти целая.

– С большими повреждениями.

– Но она сохранилась.

– И по чудесному стечению обстоятельств, в которое я не верю, прямо в этот момент оказалась выставлена на продажу с аукциона. – Инга задумчиво накрутила свой светлый прямой локон на карандаш. – Ладно, допустим.

– Лера за вечер подготовила все документы. Она не смогла до меня дозвониться и оформила все на «Терру». В случае чего любой из нас мог бы поехать.

– Но поехала ты.

– Конечно. Тогда все удивительно совпало. Только представь: я нахожу поместье, где родилась и выросла моя Аннушка, мама говорила, что она всегда называла это место нашим потерянным раем. И вот я нахожу его! Мама мия!

– Я поняла эту часть истории. Как проходил аукцион? Что-то странное ты заметила? Как шли торги?

– Я немного опоздала и влетела, когда уже все началось.

– Обычно ты царственно входишь, мне сложно представить, что ты можешь куда-то влететь. До сегодняшнего дня было сложно представить.

– Когда речь идет об этом месте, я теряю выдержку и перестаю трезво соображать. Людей в зале было совсем мало. Я быстро села по центру второго ряда, на первом были люди. Потом зачитали информацию про лот, что это памятник архитектуры и что будущий владелец должен восстановить его за три года, назвали первоначальную стоимость.

– Сколько, помнишь?

– Нет, но какие-то монеты. Меня еще возмутило, как можно так дешево оценить мой дворец.

– Эстер, не монеты, а копейки. Правильно говорить: стоит какие-то копейки.

– Какая разница, это же одно и то же. Мама мия, какой сложный язык! Как только я его смогла выучить?!

– Давай вернемся к аукциону. Ты незаметно вошла и села в зале, когда уже шел аукцион. Чиновник озвучил описание лота и невысокую цену…

– Да, парень сбоку немного повысил цену, мужчина с первого ряда, прямо передо мной одобрительно кивнул и назвал еще выше. В этот момент я назвала сразу десять миллионов.

– Хорошо. А теперь постарайся очень внимательно вспомнить все, что произошло дальше.

– Я была взволнована и помню нечетко. Мужчина с первого ряда резко встал и обернулся ко мне. Его лицо оказалось так близко к моему, что, кажется, я почувствовала его дыхание. У него красивое лицо. Он был удивлен. Очень. Может даже растерян.

– Что он сказал?

– Ничего, он так и стоял словно истукан, глядя на меня. Мне стало не по себе от такого пронзительного взгляда. А когда чиновник произнес, что усадьба продана нашей «Терре», он развернулся и быстро вышел из зала. Все было честно. Если он хотел усадьбу, мог повышать ставки.

– Нужно пробить, кто был этот покупатель.

– Я знаю кто это был. Авакумов.

– Авакумов?! Эстер, ты шутишь? Зачем Авакумову твоя разрушенная усадьба?

– Он был там. Просто я тогда не знала, что это он.

– А когда ты узнала?

– Как раз перед открытием торгового центра. Я рассказывала Лере про аукцион и решила угостить ее кофе, но забыла добавить сахар. В ту минуту раздался звонок от тебя, и Лера просто отдала мне телефон, чтобы я тебе ответила, а сама пошла за сахаром к бару. Но я не могла разобраться в ее мобильнике, начала что-то нажимать и вместо того, чтобы ответить, загрузила гугл. Вот балда, да?

– Так уже не говорят. Но Авакумов здесь при чем?

– А при том, что в гугле на весь экран была фотография человека с аукциона и я потребовала у Леры ответа, что этот человек делает в ее телефоне. Оказывается, она искала о нем информацию.

– Лера не говорила зачем?

– Помнишь сорванную пресс-конференцию накануне открытия? Когда какая-то сумасшедшая кричала про засилье иностранцев в Москве и обвиняла, что я делаю грязный бизнес на детях. Я до сих пор не понимаю, как такая мысль могла прийти кому-то в голову? Это же всего лишь детские центры, удобные, комфортные, где мамы могут легко припарковаться, проехать со своими колясками и купить все необходимое, где куча детских студий, творческих мастерских и кафе. Ну как можно было придумать такую чушь?!

– Я помню ее. Но там не подкопаешься, я все пробила.

– Что ты сделала?! – напряглась Эстер.

– Узнала, я всего лишь все узнала, не волнуйся. Она реально стоит на учете в психдиспансере. Нездоровая