Две стороны стекла - Александра Турлякова

Ознакомительный фрагмент

И сейчас почти в полной темноте знакомое до чёрточки лицо кажется мне самому старше, взгляд решительнее и злее. На щеке заметна царапина совсем свежая, глубокая, до крови. Волосы взъерошенные сырыми сосульками на лоб и до самого носа. Ухмыляюсь с горечью самому себе. Чёрт, что же это будет теперь с тобой, Сенька? Отворачиваюсь, прислушиваюсь к звукам на улице.

Не всё ещё так плохо. У меня есть окно — отличный путь к отходу, я не загнан в угол. Главное — не дёргаться, не суетиться.

А собачка соседская попритихла, да и ребят-нацистов, кажется, не слыхать. Может, отстали, потеряли интерес? По своим нацистским делам отправились, герои хреновы.

Всё может быть, но я вылезать не спешу. Ну их… Наклонив голову чуть на бок, всё так же на корточках слушаю ночь и улицу. Краем глаза замечаю странное непонятное свечение в зеркале и рывком перевожу взгляд на своё отражение.

Интересно, и кого я там увидеть ожидал? Ничего там и никого, кроме самого себя, ну и стен ещё, тыщу лет назад беленых, обвалившаяся известь на печной кладке и кирпич. Всё так же, как и должно быть в зеркальном отражении. И всё равно не так… Здесь темно, хоть глаз коли, света совсем чуть-чуть. «Как у негра…», так один из бритых говорил, а там, по ту сторону, светлее как будто. И стены… Стены… Мама моя родная! Они не крытые сухой штукатуркой, а поверху побелкой, они из серого камня. Там, за моей спиной, всё какое-то другое совсем. Не такое, как тут…

Что за чертовщина непонятная!

Я обо всём другом забываю, выпрямляюсь в рост и начинаю тереть пыль со стеклянной поверхности уже обеими ладонями.

Странное какое-то ощущение бархатной податливой резины под пальцами. Мягкого чего-то, живого, как медуза, и такого же зыбкого.

Но этого быть не может. Я же вижу, я знаю, что это обыкновенное зеркало. Простое старое зеркало. Вон, верх у него расквасил кто-то. Может, хозяева ещё, а может, пацаны местные камни кидали. Трещины расходятся ломаными линиями, и даже кусков не хватает кое-где. Эти осколки меня и выдают громким на весь дом и на всю улицу хрустом стекла под кроссовками.

Твою мать! Мать твою! Только бы они все уже убрались к ядрёной фене…

— Вот ты где, урод! — Довольно оскалившаяся рожа суётся в окно. — Эй, ребята, здесь он! Давай, с другой стороны заходи! Никуда он теперь от нас, козлина, не денется… Отбегался, падла, здесь и останешься…

Внутри дома кто-то уже хрустит стеклом и мусором, ещё две-три секунды — они все трое будут тут. Бежать мне некуда. Одно остаётся — драться. Наверное, этим всё и должно было закончиться с самого начала. Зря я бегал… Они убьют меня, они сейчас злые, лучше бы на остановке, чем тут…

Мне страшно, Боже, как же мне страшно. И обидно. Обидно подохнуть в этом заброшенном старом доме на окраине города.

Я невольно прижимаюсь спиной к холодной глади зеркала. Оно будет прикрывать мне спину, когда эти козлы набросятся. Но гладь стекла не твёрдая, она, как вода, тянет меня вглубь, и я, теряя равновесие, падаю спиной назад. Быстрее и быстрее! Только в глазах, как при головокружении чернота, а в голове — пустота. И всё! Всё!

Глава 2.1

Я очнулся в полумраке. Долго не мог понять, где я нахожусь. Башка жутко трещит. Лежу на животе, грудью на чём-то твёрдом и, видно, лежу давно — оно впилось в тело, что дышать больно. Отталкиваюсь на руках, приподнимаю себя, ничего, вроде, не сломано, кости не подводят. Гляжу по сторонам. Где это я? Что за место?

На старый дом не похоже. Ну и голова же болит. Видно, я ударился, когда упал. Поднимаюсь на ноги. Земляной пол как будто, какой-то обтёсанный камень битый. Что за чёрт! Что это за место?

Оглядываюсь в темноте. Уже ночь. Сколько же я провалялся тут? Несколько часов? Проклятье! Что случилось? Я ничего не помню.

Свет луны падает через верх как-то необычно, пригляделся. Это окно небольшое, расположенное как-то не на стене прямо, а как будто к потолку. Оно разбитое, что ли, без стекла и вверху, словно я в подвале. Зажмуриваю глаза, пережидая боль и тошноту. Мне ещё сотрясения мозга не хватало… Глаза немного привыкли к темноте.

Это склеп! Очень старый-старый склеп!

Вокруг старые могильные плиты и саркофаги, буквально вросшие в землю от времени. Где у нас в городе может быть такое место? Не помню в упор. Что это?

Чёрт! И голова болит! И тошнота не проходит…

Осторожно касаюсь пальцами затылка. Мокро и волосы слиплись. Ни фига себе я брякнулся! Как же это получилось? Очнулся же на животе, а удар как будто сзади. Неужели ребятки эти, нацисты, дали мне по башке и перетащили сюда, чтоб подох здесь один? Значит, была драка, а я ничего не помню. Я ничего не помню! Я бы не дался просто так! Я бы запомнил драку! Проклятье! Но руки-ноги целы и костяшки на руках не сбиты, все зубы на месте, нигде крови на лице нет, нос, губы… Чтобы эти били и ни разу не по лицу? Такого не бывает. Странно это всё.

Я хорошо помнил только, как падал вниз…

Ладно. Я живой и это уже хорошо.

В свете луны из оконца пробираюсь между замшелыми саркофагами и кусками камня, это плиты покрошились от времени. Хлипкая дверь из трухлявых досок скрипит ржавыми петлями на всю округу. Выбираюсь на улицу и оглядываюсь! Ого! Это кладбище! Старое кладбище. Могилы, заросшие травой, могильные плиты, старые обкрошившиеся от времени скульптуры, даже не поймёшь, то ли ангелов без крыльев, то ли ещё каких-то небесных созданий. Ни одного креста!

Во попал, так попал! Где у нас такое кладбище? Что это за место и как отсюда выбираться? Я не помнил таких старых кладбищ у нас в пригороде. Где я?

Оглядываюсь и поднимаю глаза к небу. О, Боже! Только не сойди с ума, Сеня! Это не Земля! Это вообще чёрти