Василий Лещенко - Серебро закамское

На третий день неожиданно налетела песчаная буря. Верблюдов заставили лечь, и люди тесно прижались к их бокам с подветренной стороны, стараясь защититься от беснующегося песка. Воины Хусейна молили про себя аллаха не дать им погибнуть в борьбе с налетевшими отовсюду джиннами. Буря закончилась так же неожиданно, как и началась. Натерпевшийся страху караван благополучно достиг берегов широкого и полноводного Окса, который нес свои мутные воды в страну хорезмийцев. Путь по караванной тропе вдоль берега был нетрудным. Через каждые четыре-пять фарсахов встречались колодцы и при них караван-сараи, дающие прохладу и отдых.

Прошло около двух недель, прежде чем перед взорами людей появились древние стены Ургенча.

КАРАВАН НА СЕВЕР

«Дорога к печенегам очень тяжелая, добраться к ним можно только на спине вьючного животного, дорога идет через древесные заросли, и путь определяется лишь по звездным приметам».

Ургенч славился своим базаром. Здесь встречались чужеземцы из многих стран. Между торговыми рядами и лавками можно было увидеть худощавых индусов, медлительных персов, преисполненных собственного достоинства арабов и даже купцов из северных стран — мощных краснолицых русов, юрких хазар и невозмутимых булгар. Разноязычный гомон покрывался пронзительными криками разносчиков воды, торговцев сладостями и особым шумом, возникавшим при всеобщем движении.

Хусейн уже третий день толкался на базаре, присматриваясь к товарам северных купцов, и с интересом наблюдал за совершавшимся торгом. Товары северян пользовались спросом.

Моржовые клыки, мед, бараны, коровы, свечи, славянские рабы и рабыни, соколы — все это можно было купить у северян для восточных повелителей.

Больше всего торгового люда толпилось в местах продажи прекрасных северных мехов. При одном их виде у купцов жадно блестели глаза, а знати приходилось опустошать кошельки, чтобы заполучить для своих жен меховые наряды.

Купцы грубо мяли в руках темные шкурки соболей и куниц, белоснежных горностаев и колонков, обжигающих огненным цветом лисиц и невероятно пышных бобров. Невозмутимые северяне продавали их втридорога. Хорезмийские купцы цокали от бессильного сожаления языками и предлагали в обмен на меха груды своих товаров — шелковые ткани и стеклянную посуду, сверкающие всеми цветами радуги женские ожерелья из каменных и стеклянных бус, сабли и мечи, закаленные секретным способом. Хусейн заметил, что северные купцы не отказывались от этих товаров, но предпочитали получать за меха серебряные монеты, украшения и драгоценные сосуды.

Толкнув какого-то человека, Хусейн едва не поперхнулся от удивления. На него глядел Хуршид в низко надвинутой на лоб островерхой шапке. Подмигнув Хусейну, он набросился на него с громкой руганью. Скоро оба убедились, что никому нет до них дела, и Хуршид шепотом рассказал о назначенной тайной встрече с каким-то видным хорезмийским купцом. Напоследок Хуршид громко обозвал Хусейна невежей и исчез в толпе.

Со стройных, как стволы пальм, минаретов послышались пронзительные призывы к правоверным совершить вечернюю молитву. После заката солнца город охватила непроницаемая тьма, и ни одна живая душа не могла появиться на улицах, не рискуя собственной жизнью. Пахсовые дома с безликими стенами и глухими дворами были похожи на молчаливые крепости. Тишина нарушалась только рычанием громадных псов, спущенных во дворах с цепи.

В это глухое время приоткрылись ворота в одном из домов ремесленного квартала, и три фигуры, закутанные с ног до головы в темные плащи, выскользнули под покров ночи. Случайная встреча с ночной стражей не сулила им ничего хорошего. Быстрыми шагами они направились к купеческому кварталу, прижимаясь к стенам домов и стараясь слиться с окружающей мглой. Время от времени они останавливались и пытались уловить что-нибудь подозрительное среди невнятных шорохов, доносившихся из темноты.

Вдруг Хуршид схватил спутников за руки и застыл на месте. Чутье охотника, выросшего в горах, подсказывало ему, что за ними идет человек. Вот человек остановился и, не слыша шума шагов, заспешил вперед. Хуршид сделал спутникам знак оставаться на месте, а сам в несколько мягких прыжков достиг ниши в портале мечети. Силуэт незнакомца возник всего в одном шаге от Хуршида, ощущавшего спиной тепло каменных стен, нагретых за день. Хуршид мощным движением правой руки сгреб незнакомца и рванул к себе. Тот не издал ни звука, поняв, что его жизнь висит на волоске.

— Тебе известно, кого ты преследуешь? — прошептал Хуршид.

— Да, — едва слышно подтвердил незнакомец.

— Кто послал тебя?

— Ведомство тайного сыска.

— Что оно знает о нас?

— Я еще не успел ничего туда доложить.

— Как тебя зовут?

— Ахмед, сын Мансура.

— Ты, конечно, клялся на коране хранить свою тайну. Знаешь ли ты, что за нарушение клятвы тебя ждет мешок с красными пчелами?

— Подарите мне жизнь, и я пригожусь вам, — взмолился Ахмед.

— Доложишь в ведомство то, что я скажу тебе, и помни: нет места, куда не дотянулась бы рука хариджита.

Легонько подтолкнув незадачливого Ахмеда, Хуршид вернулся к своим товарищам. Без приключений они добрались к условленному времени до купеческого квартала. Молчаливый спутник Хусейна и Хуршида негромко постучал в ворота большого дома, и они без скрипа приоткрылись. Чувствовалось, что здесь ждали гостей. Слуга с жировым светильником в руке провел их по лабиринту комнат в большой зал, устланный дорогими коврами. Сбросив с плеч плащи, они удобно расположились на софе в ожидании хозяина. Он вошел и приветствовал всех поклоном.

Купца звали Шаушафаром, на вид ему было не больше тридцати пяти лет. Шелковый кафтан ладно сидел на широких плечах. Пытливые глаза выдавали в нем внимательного собеседника. После традиционных вопросов о семье и здоровье близких Шаушафар поинтересовался целью ночного визита.

— Нам известно, почтенный Шаушафар, — начал Хусейн, — что ты отправишься вскоре с большим караваном на Север.

— Через неделю караван отправится в путь.

— Мы хотели бы присоединиться к тебе с несколькими спутниками.

— Куда и с какой целью вы направляетесь?

— Наша конечная цель, как и твоя, столица северных варваров — город Булгар. По поручению нашего повелителя мы должны записать все увиденное и услышанное в пути и, вернувшись, доложить ему обо всем.