Николай Шевченко - Спецназ Его Величества

Ознакомительный фрагмент

– Господа, надо вытащить оттуда тела мушкетеров, иначе, все здесь присутствующие навлекут на себя гнев короля, – тихо сказал один выживших, смертельно бледный из-за плохо перебинтованной кровоточащей раны в предплечье. – И Бог нас не простит.

Офицеры перекрестились и в некотором замешательстве переглянулись.

– Я думаю, господа, в этом деле нам ничего не грозит, – продолжил раненый, – эти дьяволы убивают только искателей клада, похоронная команда им не нужна.

Офицеры вынуждены были согласиться.

По высочайшему приказу официальная версия происшедшего гласила, что отряд мушкетеров попал в засаду большой толпы вооруженных крестьян и представителей мелкой буржуазии, протестовавших против увеличения подати на соль – габели. Отряд вступил в схватку и разогнал бунтовщиков, но понес значительные потери. Кстати, по той же версии следовало, что все это произошло в окрестностях городка Шавель, находящегося в двадцати лье от Алантсона. Со всех офицеров, участвовавших в оцеплении оврага, взяли клятву молчать, а солдатам это просто приказали.

Через неделю после гибели мушкетеров в окрестностях Алантсона выпал редкий в этих местах снег, он шел два дня, завалив склоны и дно оврага густым покрывалом. И если потом на полях и в городе снег на время растаял, то в Чертовой лапе он лежал даже не подтаявший, словно в погребе. Наступила зима, декабрь 1674 года.

Такой (результат экспедиции) оборот дел привел в ярость Людовика XIV, как это – кто-то имел наглость препятствовать его мушкетерам исполнить приказ короля?! И двадцать семь человек преданных ему дворян было убито! Это прямой вызов, и такое нельзя стерпеть. Он вызвал тайного советника и отдал ему приказ заняться этим загадочным делом. Разузнать подробности, доложить и высказать свои соображения. Данный вопрос не по ведомству Кольбера, пусть он решает свои проблемы.

И вот сейчас де Флери еще раз обдумывая полученные сведения, приготовился к встрече с королем, приехавшим по какой-то надобности в Лувр буквально часов на восемь, до полуночи. На аудиенцию с Его Величеством аббат отправился пешком, благо он жил недалеко от дворца, на улице Святого Фомы, а вот путь ему пытались преградить пятеро лихих грабителей, но им очень не повезло в эту ночь…

– Ваше Величество, я систематизировал все факты об убийцах в черных плащах, и с вашего высочайшего позволения выскажу свои предположения.

Людовик XIV, скривив губы, кивнул:

– Вы знаете, аббат, я в крайнем раздражении – потерять столько преданных мне людей. Мы что, деремся с войсками регулярной армии противника? В моем государстве, нанесшем сокрушительный удар по заносчивым Нидерландам, уничтожили целый отряд мушкетеров, и это не считая солдат. Неслыханно! Я с трудом удержался, чтобы не посвятить в наш секрет военного министра, хотя до него и дошли кое-какие слухи.

«Да, сдержаться король может только когда речь идет о приличном пополнении казны», – усмехнулся про себя де Флери.

– Понимаю, Ваше Величество, – склонил голову аббат. – Так вот, похоже, в Алонтсоне действовали члены «Черных стражей» – тайной охранной организации или братства.

Король Франции удивленно приподнял брови:

– Никогда не слышал о таком. Впрочем, продолжайте.

– По результатам моих исследований братство «Черные стражи» возникло за несколько лет до Варфоломеевской ночи. В то время гугенотам, как мне удалось выяснить, досталась часть запрятанных сокровищ французских тамплиеров…

В глазах Его Величества появился огонек живейшего интереса.

– Вожди гугенотов на основе найденных сокровищ создали специальный секретный денежный фонд, который регулярно пополнялся и предназначался только для самых исключительных случаев. А вы прекрасно знаете, сир, вожди гугенотов и ближайшее окружение были весьма состоятельными и неглупыми людьми, и можно предположить, что они учитывали возможность резкого ослабления своего влияния во Франции. И хранили ценности фонда где-то вне Парижа, возможно, в городах Коньяк, Монтобан или Ла-Рошель, контролируемые ими.

– Погодите, Эдмунт, – заволновался король, перейдя на доверительный тон, – значит, убитые тогда предводители гугенотов во главе с Гаспаром де Шатийон Колиньи, а их, насколько помню было не менее десятка, не успели воспользоваться своим богатством, иначе они бы подкупили простолюдинов Парижа? И не было бы никакой Варфоломеевской ночи?

– Совершенно верно, Ваше Величество, – утвердительно кивнул де Флери, – теоретически они могли бы такое сделать, во всяком случае, приглушить на время гнев народа. Но переоценили свои силы и влияние, до самого последнего момента не веря, что такое может произойти. И надо учитывать то, что вопросы истинной веры стоят выше любых денег.

– Здесь я полностью согласен с вами, дорогой Эдмунт! – горячо воскликнул Людовик. – Верность королю и святой церкви – это два мощных столпа государства, и победы моей армии не раз доказывают, что все именно так! Но мне непонятно одно, – сбавив пыл, спросил он, – но, а как же будущий король Франции Генрих IV, принц де Конде, граф де Граммон, де Гамаш? Они-то должны были знать о местонахождении сокровищ, но никто не обмолвился даже словом до конца жизни. Почему?

– Не могу точно сказать насчет этого, сир, но думаю, они просто боялись черных стражей и тайных Хранителей фонда, а такие обязательно должен были быть.

Людовик недоверчиво хмыкнул и тихо пробормотал как бы про себя на всегда волнующую его тему денег:

– Любопытно, каков же был их секретный фонд?

Он не ожидал ответа, но все же его получил.

– По моим приблизительным подсчетам сейчас бы он оценивался более миллиарда ливров.

– Что!? – потрясенный Людовик чуть ли не подпрыгнул в своем кресле. – Вы так считаете? Ну а клад в Алантсоне?

– Хотя это только часть фонда (глупо хранить все сокровища в одном месте), но судя по тому, как его жестко защищают, вполне возможно, что золотых монет и драгоценных камней там на сто или двести миллионов ливров.

Еще до вызова солдат и отряда мушкетеров в злополучный овраг, король интересовался стоимостью клада, но советник тогда отделался общими фразами о его большой ценности, а сейчас он был уверен в этом.

– Не плохо, не плохо, государственной казне очень бы пригодились эти деньги, – Людовик алчно потер ручки. – Но продолжайте, мой дорогой аббат.

– После поражения гугенотов, оставшиеся в живых посвященные разделили сокровищницу на части, не менее трех и не более пяти. Здесь я следую простой логике: если фонд разделить на две части, то при потере одной, это составит уже половину. Очень много. Если на три части – потеря одной – треть. А пять частей – максимум, нужно слишком много людей для постоянной охраны, и кто-то может невзначай проговориться.