Густав Эмар - Заживо погребенная

— Мы с сыном тайно присутствовали при этой гнусной сцене; вы оставались не более четверти часа под землей, мы вас оттуда вынули, как только ваш палач уехал.

— О! Каким образом могу я вас вознаградить за это?

— Мы уже достаточно вознаграждены вашим спасением.

— Скажите, пожалуйста, далеко ли отсюда до Сен-Жан-де-Люса!

— Часа два езды, не более.

— Что же мне теперь делать? Что предпринять?

— Но ведь ничто не мешает вам вернуться домой, сударыня?

— Я теперь уже для всех умерла! Неужели же мне опять идти и отдаться в руки моему мучителю, моему палачу?

— Вам нечего опасаться вашего мужа, сударыня, по крайней мере теперь.

— Что хотите вы этим сказать, сударь? Я вас не понимаю.

— Ваш муж, как видно, прибыл во Францию тайно и старается тщательно скрыть свое пребывание здесь. Корабль, привезший его, ожидает его на взморье; вот почему едва успел он совершить свое преступление, как поспешил уехать, чтобы поспеть на корабль к двум часам ночи.

— Правда ли это? Уверены ли вы в этом? Не сердитесь, пожалуйста, за мое недоверие.

— Я сам слышал, как он говорил об этом матросу. У него не могло быть причины не говорить откровенно с этим человеком, которому тоже, по-видимому, известно, что он должен нынешней же ночью отплыть на корабле. Я даже расскажу вам возмутительную подробность, которую я от вас скрыл и которая вас окончательно убедит в правдивости моих слов.

— Говорите, говорите, сударь, я все хочу слышать!

— Знайте же, сударыня, что когда могила была завалена, матрос спросил, не нужно ли притоптать землю, и ваш муж ему ответил: «Не нужно, она связана, к тому же мы должны спешить». Матрос же на это ответил: «Правда! Надо, чтобы никто и подозревать не мог, что вы были сегодня во Франции, а корабль нас будет ждать на взморье до двух часов, надо спешить».

— О! Я вам верю, я вам верю, сударь! — вскрикнула она, вздрагивая. — Но каким образом я могу теперь вернуться домой?

— Каким образом попали вы сюда?

— Мой муж проник ко мне в дом через тайный ход и похитил меня, никто этого не видел, все в доме думают, что я сплю, потому что дверь моей спальни заперта изнутри задвижкой.

— Кто же вам мешает возвратиться домой тем же путем? Завтра, когда вы встанете, никто и подозревать не будет вашего временного отсутствия.

— Вы правы! Это легко, даже очень легко было бы сделать, если бы я была в Сен-Жан-де-Люс, но, к несчастью, меня там нет.

— Пожалуйста, об этом не беспокойтесь — отдохните еще несколько минут, и я сам вас отвезу в своем экипаже в Сен-Жан-де-Люс. Я даю вам слово, что вы будете у себя раньше двенадцати часов.

— О, как вас благодарить, сударь, за все ваши заботы обо мне?

— Помилуйте, сударыня, я исполняю свой священный долг. Успокойтесь же. Все, что вы выстрадали, будет только казаться вам дурным сном, — прибавил он, улыбаясь.

— Я должна вам сказать, кто я, чтобы вы знали, кому вы так благородно спасли жизнь.

— О сударыня!

— Я этого желаю — разве я могу иметь от вас тайну? Меня зовут Леона де Вернель, маркиза де Жермандиа.

— Как! Сударыня, вы…

— К несчастью, да, сударь! И, поверьте, я не буду неблагодарной.

— Сударыня…

— Поймите меня, — сказала она, протягивая ему руку с обворожительной улыбкой. — Я хочу быть дочерью для вас и сестрой для вашего сына. Неужели вы мне откажете в этом?

— Юлиан, — обратился доктор к сыну, вероятно, для того, чтобы скрыть свое волнение, — ты хотел отправиться на посиделки. Тебе необходимо туда сегодня показаться, чтобы отвлечь подозрения. Твое присутствие здесь более не нужно. Простись с маркизой и отправляйся туда. Я уже буду дома, когда ты вернешься.

— Слушаю, отец, — ответил Юлиан.

И он подошел к молодой женщине.

— Поверьте, сударыня, — сказал он почтительно, — что я буду одним из преданнейших…

— Нет, не так, Юлиан, брат мой. Зовите меня Леона, я так хочу, и любите меня, как я вас и вашего отца люблю.

И, нагнувшись к нему, она ему подставила лоб, которого молодой человек почтительно прикоснулся губами.

— А теперь, до свидания, до скорого свидания, брат мой Юлиан, — сказала она с грустной улыбкой.

Молодой человек от волнения ничего не мог ответить и, поклонившись, молча вышел из комнаты.

Если бы не этот странный и непредвиденный случай, который совершенно отвлек мысли доктора в другую сторону, он бы тоже пошел с сыном на посиделки, конечно, не для того, чтобы за ним присматривать, а с целью убедиться воочию, насколько молодой человек близко сошелся с красавицей Денизой, как ее звали в деревне.

Доктор думал, что это маленькая вспышка любви, и имел намерение сразу пресечь ее, прежде, чем она превратится в серьезное чувство.

Брак между его сыном и Денизой ему нисколько не нравился; не потому, что девушку можно было в -чем-нибудь упрекнуть, напротив, Дениза была не только самой красивой девушкой во всей окрестности, но и самой благоразумной, самой добродетельной. Семейство Мендири, к которому она принадлежала, было тоже одно из самых древних и благородных в их околотке, но они сильно обеднели, а доктор Иригойен, хотя и не был скуп, но знал цену деньгам и мечтал о блестящем будущем для своего сына. У него был капитал, дававший ему от восемнадцати до двадцати тысяч франков дохода — что в этом уголке было очень много, — но отец желал, чтобы сын поселился в Париже, а для этого нужно было по крайней мере утроить этот доход.

Доктор имел в Байоне старого друга детства, тоже доктора, очень богатого, у которого была прелестная дочь. Вот ее-то и прочил он сыну в невесты. Отцы уже между собой порешили этот вопрос, и нужно было только согласие самих молодых людей, которым этот заговор еще не был известен.

В этом именно положении находилось дело при начале нашего рассказа. Отцы только ожидали случая, чтобы привести в исполнение давно задуманный ими план.

Но подобные проекты очень редко осуществляются, в большинстве случаев какое-нибудь непредвиденное ничтожное обстоятельство является преградой в последнюю минуту.

То же случилось и на этот раз. Доктор все рассчитал, но не позаботился заручиться согласием сына, а последний, не подозревая отцовского плана, самым неожиданным образом влюбился.

Однажды утром, стоя у окна и следя глазами за удалявшимся отцом, он заметил молодого парня, который показался ему знакомым. Юлиан от нечего делать позвал его, и тот поспешил подойти.

По мере его приближения Юлиан убеждался, что знает этого молодого человека. Действительно, это был один из его товарищей и друзей детства, с которым он очень любил играть, потому что тот был старше его тремя годами и всегда брал его под свою защиту.