Станислав Пономарев - Быль о полях бранных

— А он нагл, — спокойно заметил Тамиржан-бей. — Куварза, ссади его с коня.

Батыр мгновенно вскинул самострел, и толстая оперенная железная спица со свистом сорвалась с ложа. Серый арабский жеребец Абукира подпрыгнул, встал на дыбы и опрокинулся. Ловкий всадник успел спрыгнуть наземь. К нему одновременно ринулись двое нукеров Тамиржана и вмиг захлестнули арканами.

Чужеземцы, увидев это, устремились на помощь попавшему в беду товарищу. Но из перелеска и из зарослей тугая вымахнули одновременно засадные воины юзбаши Максума и Гильман-батыра...

Между тем Абукир пытался сопротивляться. Полузадушенного арканами, его скоро спеленали и поставили перед Тамиржан-беем.

Тысячник зло прищурил свои раскосые глаза и для начала с размаху стеганул пленного нагайкой:

— Это тебе задаток, дерьмо желтой собаки! Полный расчет у самого великого султана Али-ан-Насира получишь, если только он не прикажет сразу же повесить тебя!

Абукир только скрипнул зубами от обиды и боли, но промолчал. Однако глаза его источали непримиримую жгучую ненависть.

— Нукеры, на коня его! — приказал тысячник. — Быстро скачите к Ослепительному и бросьте этого дурака к его ногам. Куварза-батыр, головой за него отвечаешь!

— Слушаю и повинуюсь, о Побеждающий! Эй, Марулла, возьми ясыра к себе на коня.

Дюжий нукер склонился с седла, подхватил пленника одной рукой за воротник и бросил поперек, впереди себя.

— Спешите! — чуть повысил голос Тамиржан-бей. — Вы тоже с ним езжайте, — приказал он своим воинам. — Я один туда поеду. — Начальник указал в сторону боя, где батыры Максума и Гильмана уже почти покончили с сопротивлением врага...

Нукеры развернули коней и ускакали. Тысячник не спеша порысил к сражающимся. Подъехав ближе, он увидел, что теперь только четверо незнакомцев продолжают яростно отбиваться: остальные побиты. Тамиржан-бей полюбовался некоторое время ловкой работой мечей, подождал, когда еще двое врагов рухнули в снег, и тогда воззвал громогласно:

— Внимание и повиновение!

Бой сразу прекратился. Батыры Тамиржана отступили, сомкнув круг. В центре на рослых конях сидели двое неведомых батыров в персидской боевой одежде с кривыми тяжелыми мечами в руках. Железные круглые щиты, у каждого в левой руке, испытали десятки яростных ударов. Но страха не было в черных очах обреченных, бородатые лица их светились мужеством и отвагой.

— Внимание и повиновение! — повторил Тамиржан-бей и обратился к незнакомцам: — Кто вы, бесстрашные батыры? Скажите, и, ценя ваше мужество, я сохраню вам жизнь!

Один из чужаков, молодой и рослый, ответил презрительно:

— Ты не имеешь права приказывать потомку великого Потрясателя Вселенной[20]. Смотри! — Он рванул ворот подбитого мехом архалука[21], и солнце осветило пайцзу в две ладони шириной. — Я — Токтамыш-хан!

«Ох-хо! — изумился про себя Тамиржан. — Еще один чингисид! На золотой пайцзе — изображение головы рыси. У того, раненного, пайцза значительнее. Кто же тот, неизвестный?» Но лицо тысячника оставалось бесстрастным, он не дрогнул и не опустил глаз перед столь могущественным противником.

И воины, глядя на своего начальника, сабли держали наготове.

— Могучему Токтамыш-хану, Аллах да продлит его жизнь, привет! — насмешливо поклонился тысячник Али-султана. — Но скажи, что привело тебя в чужой улус[22]?

— Я хожу там, где мне хочется, — гордо ответил молодой хан. — Это вы, как стая голодных шакалов, стараетесь укусить за пятку мирного путника...

— ...который убивает батыров великого султана Дешт-и Кыпчака, Могучего и Ослепительного Али-ан-Насира, — закончил за Токтамыша Тамиржан-бей.

— А-а, что с тобой говорить? — скривил тонкие губы чингисид. — Ты тоже уложил два десятка моих нукеров. — Он повел глазами по телам павших. — Так что мы квиты. Прикажи своим воинам расступиться и дать мне дорогу. Я признаю, что из-за бурана заехал в чужой улус.

— В Дешт-и Кыпчаке решаю не я, а всевластный султан Али-ан-Насир, — ответил бей. — Раз уж волей Аллаха ты заехал сюда, так будь гостем, как велит наш древний обычай. — Тамиржан сотворил позу смирения, но глаза его по-прежнему излучали насмешку.

Токтамыш понял, что подобру-поздорову его отсюда не отпустят, и согласился:

— Хорошо. Я давно хотел побывать в Сарае ал-Джедиде[23].

Хан вытер окровавленный клинок сабли о рукавицу и вложил ее в ножны. То же сделал и его оставшийся в живых товарищ.

Глава третья

Кто он?

Покамест устанавливали шатер, Анвар-табиб не терял времени даром. Он влил в рот раненого несколько капель крепкого вина и куском кошмы стал растирать окоченевшие руки замерзающего. Один из воинов помогал ему.

— Хорошо, что мороз не очень сильный, — говорили окружившие незнакомца нукеры. — Иначе дух его давно бы улетел к престолу Аллаха.

— Почему его волки не тронули?

— За мертвого посчитали, а волки мертвых не трогают. Потом конь их за собой увел. Еще раньше этот батыр, видимо, зарубил нескольких зверей. Меч-то весь в крови.

— Это может быть кровь преследователей, врагов его, — возразил кто-то.

— Вряд ли батыр отбивался мечом от врагов. Конь у него был сильный и выносливый. Да и в колчане, сами видели, нет ничего. Все стрелы этот неведомый хан выпустил. Если бы погоня близко была, враги захватили бы всадника, когда он потерял сознание и пал с коня.

— А рана чем сделана?

— Стрелой, — ответил лекарь, продолжая работать. — Наконечник в боку остался, а древко выпало где-то. Выстрел из сильного лука или из самострела сделан, даже кольчугу прорвало. Эй там, скоро ли шатер поставят?! — прикрикнул старик.

Али-ан-Насир, задумчивый, стоял рядом. Приближенные опасливо косились на него, не решаясь отвлечь великого от дум. А думы правителя Золотой Орды были глубоки и тревожны.

«Кто этот человек? — задавал себе непраздный вопрос потомок Чингисхана. — В Кок-Орде[24] у Мухаммед-Уруса пять чингисидов. Все они правители городов: Ургенча, Отрара, Чимкента, Дженда и Чинчи-Туры. Да и в самом Сыгнаке свой наместник есть, шестой уже. Но кто этот маленький ростом человек?»

Незнакомец и впрямь оказался очень маленького роста. Правда, он был широк в плечах и плотен телом.

Али-султан хорошо рассмотрел чужака уже в шатре, при свете тут же разведенного костра.

Анвар-Ходжа раздел раненого до пояса и проверил, насколько глубоко в тело проник наконечник стрелы.

— Может ли он сейчас сказать что-нибудь? — спросил султан у лекаря, увидев, что лицо незнакомца порозовело.