Большая книга по истории Ближнего Востока. Комплект из 5 книг - Мария Вячеславовна Кича

Но даже если бы крошечный пакистанский Пенджаб выжил, то какой толк был бы Вашингтону от столь незначительного связующего звена между СЕАТО и СЕНТО? Геополитическое уничтожение Пакистана пробило бы невосполнимую брешь в «заборе», которым Запад оградился от СССР – поэтому Штаты не могли бросить Пакистан на произвол судьбы. Пограничный афгано-пакистанский конфликт гноился, как и любая старая болезненная рана, – но Дауд мог даже не надеяться ни на американское оружие, ни на сочувствие США в этой борьбе. Премьер-министру Афганистана надлежало признать «линию Дюранда» и прекратить вмешиваться в дела соседа – но, конечно же, Дауд этого не сделал.

Летом 1961 г. – во время очередного витка конфликта – пакистанский президент Мухаммед Аюб Хан (кстати, пуштун по национальности) закрыл консульство Пакистана в Кабуле. Дауд к тому времени уже восемь лет бился как рыба об лед, – он не мог ни отказаться от идеи Пуштунистана, ни реализовать этот проект. Премьер-министр отреагировал на действие Исламабада невообразимо глупо – закрыл «линию Дюранда» с афганской стороны. Как только пограничники опустили шлагбаумы, международная торговля застопорилась. По обе стороны границы столпились 200 тыс. кочевников, которые не могли следовать своим традиционным маршрутом в соседнюю страну. Прилавки афганских магазинов и базаров опустели. Зарубежные наблюдатели схватились за головы – ведь Афганистан, в отличие от Пакистана, не имел выхода к морю и лишил себя доступа к морским портам. Вопреки собственному мнению, Дауд не давил на Пакистан – с таким же успехом он мог позвонить в Исламабад и сказать: «Дайте мне Пуштунистан, или я задержу дыхание, пока не умру». Пакистанцы улыбались – и ждали.

США не на шутку встревожились и на всякий случай эвакуировали из Афганистана 150 технических советников. Американские дипломаты призвали Дауда к здравомыслию – но тот был непреклонен. Диктаторы не любят признавать свои ошибки. Впрочем, Кремль внял мольбам Кабула и ринулся спасать гибнущую экономику королевства. Ежедневно СССР закупал несколько сотен тонн афганского винограда и транспортировал его по воздуху в Узбекистан. Советский Союз не нуждался в импортных фруктах – их в достатке выращивали в среднеазиатских республиках. По слухам, виноград выбрасывали в Аральское море.

Безумие Дауда длилось 18 месяцев. Экономика Афганистана едва не рухнула. Проблемы не ограничивались товарным дефицитом – в бюджет не поступали таможенные пошлины, коммерческая прибыль от продажи товаров резко снизилась, а торговые потери были огромны. В сочетании с перерасходом средств на девелоперские проекты это привело к бюджетному дефициту и росту инфляции. Денежные резервы, выделенные Кабулу американцами и Советами в рамках десятилетней гонки (1953–1963), просто испарились.

Но хуже всего было то, что ситуация в целом выглядела так, будто Афганистан нарушил принцип нейтралитета и переметнулся в советский лагерь. Семья не собиралась это терпеть. 9 марта 1963 г. Дауд ушел в отставку. Захир-шах поблагодарил кузена за патриотизм и колоссальный вклад в развитие страны – а также объявил, что теперь он самолично займется государственными делами.

Глава 13

«В нашей Бурухтании очень хорошо»

Этот мир – горы, а наши поступки – крики: эхо от нашего крика в горах всегда возвращается к нам.

Мавлана Джалал-ад-Дин Мухаммад Руми

Дауд ушел в отставку добровольно. Казалось бы – какой диктатор откажется от власти, если он контролирует армию, полицию, спецслужбы и разветвленную шпионскую сеть? Премьер-министр мог сопротивляться, и тогда его борьба наверняка вылилась бы в гражданскую войну и ввергла Афганистан в пучину хаоса – но вместо этого Дауд предпочел пощадить свою страну (либо, вероятно, свою семью). Несомненно, его отставка была обусловлена семейными политическими играми и закулисными сделками, она наверняка сопровождалась нажатием на какие-то рычаги, неведомые посторонним, – но Дауд располагал обширным арсеналом. У него все равно был выбор – и он решил уйти.

Через несколько дней случилось другое грандиозное событие – Захир-шах вознамерился ослабить власть клана Мусахибан. Он приказал написать новую конституцию, которая ограничит полномочия Семьи и даст больше власти народу. Все это выглядело очень подозрительно, и афганцы насторожились. В королевской инициативе им мерещилась фальшивая «оттепель» Шаха Махмуда (1949–1952). Ничто не мешало властям повторить трюк десятилетней давности – отменить цензуру и провести выборы, дабы выявить и покарать смутьянов. Стоило новым оппозиционным лидерам выдать себя, как их бы перевешали или выгнали из страны – и все вернулось бы на круги своя.

Но скептики ошибались – король действительно имел в виду то, что сказал. Новый премьер-министр – физик Мухаммед Юсуф, получивший образование в Германии, – в радиообращении к соотечественникам рассказал о более либеральном политическом и экономическом курсе. Далее Юсуф с одобрения падишаха собрал собственный кабинет – и, к всеобщему удивлению, ни один из министров не принадлежал к королевской семье. Двое даже не были пуштунами. В конце мая 1963 г. Кабул восстановил торговые и дипломатические связи с Исламабадом. Официально соглашение так и не было достигнуто, но пограничный спор никогда больше не накалялся до такой степени.

Реформы продолжались. Политических заключенных амнистировали. Члены клана Чархи, выросшие в тюрьме, вышли на свободу. Многие из них впервые за 10 лет увидели солнце. Историк Мир Гулям Мухаммед Губар вернулся из ссылки и занял прежнюю должность в Кабульском университете. Юсуф распорядился гуманизировать пенитенциарную систему – важный шаг, учитывая, что полиция обычно выбивала из узников признательные показания под пытками. Все эти перемены сулили стране яркую и бурную политическую жизнь, которая в конечном счете и похоронила афганскую монархию.

Весной 1963 г. Юсуф сформировал комитет для разработки новой конституции. В консультативный совет при комитете вошли феминистки Кубра Нурзай, Масума Эсмати-Вардак и Шафика Зия (позже она стала министром без портфеля, то есть участвовала в заседаниях правительства и принятии государственных решений, но не руководила конкретным ведомством). В сентябре 1964 г. проект Основного закона был вынесен на рассмотрение лойя-джирги (процесс подробно освещало «Радио Кабул»). Среди 452 делегатов насчитывалось четыре женщины, но их присутствие объяснялось либеральной политической модой. Прочие делегаты представляли «настоящий Афганистан» во всем его этническом, конфессиональном и социальном многообразии – большинство из них не умело читать и писать. Тем не менее двухнедельная дискуссия стала образцом серьезных и разумных дебатов. Неграмотные участники оказались красноречивыми ораторами, поднаторевшими в публичных выступлениях на своих местных советах и племенных джиргах.

Лойя-джирга разрешила множество спорных вопросов. Например, отныне слово «афганец» официально использовалось для обозначения всех королевских подданных, а не только пуштунов. Муллы требовали установить шариат – но разработчики конституции предусмотрительно указали, что шариат является законом по умолчанию, и иные правовые нормы не будут ему противоречить. Благодаря такой уловке удалось закрепить светские положения (в том числе о светской и независимой судебной системе). К тому же делегаты начали громко жаловаться на корыстолюбие и невежество провинциальных казиев (шариатских судей) – и возражения мулл утонули в возмущенном гуле общего собрания. Кроме того, лойя-джирга добавила в конституцию запрет на открытую политическую деятельность членов клана Мусахибан (камень в огород Дауда, возвращения которого все боялись) и запрет на принудительное переселение афганцев (народная память об эпохе Абдур-Рахмана была еще жива).

Основной закон гарантировал равные права всем – мужчинам, женщинам и даже немусульманам. Конституция провозгласила двухпалатный парламент – шуру (араб.

Конечно, в 1964 г. в Афганистане не наступила эпоха парламентарной монархии, и Захир-шах не превратился из реального правителя в церемониальную фигуру. Конституционные положения в целом носили декларативный характер, и государство не могло обеспечить их реализацию. Подавляющее большинство афганцев проигнорировало выборы – крестьяне и пастухи не понимали, зачем это нужно. Но даже их поразила статья 24 Основного закона – в ней говорилось, что члены королевской семьи не могут занимать посты премьер-министра, министров, членов парламента, членов Верховного суда, а также участвовать в политических партиях. Эта норма, в отличие от прочих, соблюдалась неукоснительно.

Когда вообще в истории случалось нечто подобное? Североамериканские колонии восемь лет воевали с метрополией за независимость – и британский король Георг III, пребывавший за океаном, не хотел выпускать колонистов из своих когтей. Франция из абсолютной монархии стала республикой – но для этого понадобилась кровавая революция с периодами диктатуры и массового