Первая схватка. Повести - Ефим Иосифович Гринин

почувствовав себя лучше, полковник ужинал в ресторане. А ночью приступ удушья повторился с такой силой, что набожный Зейцель в страхе молился за жизнь оберста. Он не покидал больного ни на минуту, трезво считая, что для него, Зейцеля, здоровье оберста в тысячу раз важнее всех телефонных звонков. Если господь призовет к себе душу оберста, то Зейцеля постигнет самая худшая участь – ему не увильнуть от окопов.

Под утро дыхание полковника выровнялось, и Зейцель стал отвечать по телефону, что начальник вернется к полудню. Действительно, в двенадцатом часу полковник проснулся и потребовал завтрак. Омлет, порция шпика и две стопки коньяку восстановили его силы. Он закурил сигару, сел к столу и раскрыл газету, намереваясь заняться психоанализом, но в этот момент зазвонил полевой телефон, соединявший его со всей округой. Зейцель, прибиравший кабинет, обмер от страха, что его обман разоблачится.

– Ступайте! – отослал его полковник и взял трубку. – Алло, да я. Говорите громче. Что? Убиты? Полицейский и солдат? Меня это не касается, это дело фельдкомендатуры и гестапо. Все! – Он положил трубку и пробормотал: – Проклятая страна! Проклятый народ! Фюрер прав: Россия должна быть превращена в пустыню! При любом исходе… Беспощадность и неуклонность…

Этот звонок настроил полковника на другой лад, и, забыв о психоанализе, он вызвал к телефону фельдфебеля Рюдике.

– Как дела, Рюдике? Разведчик дал показания? Вы болван, Рюдике! За два дня никаких результатов, я вас разжалую! – Он побагровел и прошипел в телефон: – Вы мясник, Рюдике, и ни дьявола не смыслите в психологии этих проклятых людей. Они все знают русский язык, у них во всех школах изучают русский язык. Молчать! Я сам займусь!

Потом позвонил Павлюк. Его сообщение вернуло полковнику хорошее расположение духа. А спустя несколько минут ему нанес визит обер-лейтенант фон Хлюзе.

– Хайль Гитлер! – барон небрежно выбросил руку вперед.

– Хайль! – ответил полковник, идя навстречу. – Рад вас видеть у себя, барон!

– Как здоровье, герр оберст? – любезно осведомился барон. – Я слышал, у вас был приступ астмы.

– И сильный, барон. Проклятая астма замучила.

– Вам нужно отказаться от шпика, герр оберст, ваша полнота вредит вам.

– Будь я проклят, если это сделаю, – сказал фон Крейц, придвигая гостю стул. – Шпик и коньяк – это лучшее, что еще осталось в жизни.

– Не скромничайте, герр оберст. Вчера в ресторане вы совсем не кротко поглядывали на мою даму.

Барону льстило, что его дама вызвала восхищение всех офицеров. Фон Крейц, опытный физиономист и психолог, давно уяснил характер барона. До сих пор ничего предосудительного в его поведении не замечалось. Однако стоило фон Хлюзе показаться с Галиной, как полковнику тотчас донесли об этом. И в ресторане ему было важно убедиться, что барон будет с женщиной. Фон Хлюзе-старший весьма строг на этот счет. Вот почему полковник охотно поддержал разговор о Галине.

В свою очередь барон опасался скомпрометировать себя связью с непроверенной женщиной. Можно было обратиться за справками в гестапо, но аристократическая натура барона восставала против услуг гестапо в столь щекотливом деле. Фон Крейц же был в известной зависимости от дяди, и поэтому барон поделился своим планом устроить Галину личным секретарем. Когда он назвал фамилию одесского шефа Галины, полковник обещал содействие.

– Спасибо, герр оберст, на вас можно положиться, – сказал барон и, сменив дружеский тон на деловой, заметил, подойдя к карте Восточного фронта: – Вчера русские атаковали на северо-западе. Они начинают наступление с колоссальным количеством артиллерии…

Взвинченные астмой нервы полковника не выдержали менторского тона младшего по чину и по возрасту офицера, и фон Крейц с досадой перебил обер-лейтенанта:

– Я достаточно информирован, барон. Русские развивают прорыв в глубину…

– Герр оберст, я не кончил, – недовольно остановил его барон и важно продолжал: – Я уверен, что успехи русских на фронте вызовут усиленные действия англичан и американцев.

Третий принцип фон Крейца запрещал высказывать столь опасные мысли, поэтому он выразился уклончиво и глубокомысленно:

– Я никогда не верил в прочность союза русских с англосаксами. Они еще передерутся.

Эта точка зрения вынудила барона сделать такое непатриотическое замечание, которое фон Крейц постарался запомнить на всякий случай:

– Драка будет из-за раздела Германии, не раньше, герр оберст. А пока дела идут все хуже. Генерал нездоров…

– Да? – вставил полковник.

– Откровенно говоря, он просто встревожен. Остался неподвижным лишь наш участок фронта, и это затишье ненадолго. Ваше мнение, герр оберст?

– Противник накапливает войска, барон. Перехваченные радиограммы подтверждают движение свежих частей. Мы проверяем это.

Барон попросил не обойти его при передаче сведений генералу.

– За добрые вести и гонцу награда, герр оберст, – доверительно сказал он. – Мне нужны погоны гауптмана. Дядя пишет: фюрер в ярости, так что тревога генерала не напрасна. И для вас, герр оберст, может не быть другого такого момента. В случае удачи ваши акции высоко поднимутся.

Полковник с усилием согнул толстую шею.

– Я всегда был уверен в вашей дружбе, барон.

Барон вытянул палец к карте и сказал напыщенно, словно выступал перед солдатами, отправляемыми на фронт:

– Генералу необходимы все детали подготовки наступления русских. На узком участке мы создадим мощную линию обороны. Выясните, герр оберст, направление главного удара, и мы вроем в землю «тигры» и «пантеры». Это будет непробиваемо!

Полковник потерял веру в непробиваемость укреплений, однако свои сомнения он держал под замком. В его интересах было выставить в самом выгодном свете свою деятельность, и он вынул из сейфа депешу Петерса.

– Я включил в операцию лучших людей, барон, – объяснил полковник. – Один из них – довоенный резидент. Нам нужно беречь этих людей, они еще пригодятся Германии. Но я не посчитался с этим. И вот результат. А сейчас подойдет лейтенант с последней шифровкой.

– О, тогда я подожду, – сказал барон и выглянул в окно. – Моя дама скучает без меня в машине. Я бы хотел, герр оберст, представить ее вам. С вашим опытом распознавания людей…

– С удовольствием, барон, у меня тонкий нюх, – прищелкнул пальцами полковник. – Маленький психологический этюд! Деликатно, ха-ха!

Но когда фон Хлюзе вышел, полковник бросил ему вслед:

– И хочется, и колется, слюнтяй!

III

На столике были расставлены три бокала, радио гремело бравурным маршем. Полковник встретил гостей у дверей.

– У вас завидный вкус, барон, – сказал он, окидывая женщину проницательным взором. – Ваша дама способна омолодить даже такого старого толстяка, как я…

– Вы мне льстите, герр оберст, – улыбнулась Галина, сверкнув червонным золотом коронок, и протянула узкую смуглую руку.

– Я хиромант, фрейлейн, – сказал полковник, рассматривая линии ее ладони. – Изящная форма вашей руки позволяет мне угадывать совершенство и остальных форм.

– Вы греховодник, герр оберст, –