Беглая княжна Мышецкая - Владимир Иванович Буртовой

месту добежали, воров и след в лесу пропал. – Переминаясь с ноги на ногу, он с досадой поглядывал на козлобородого Козинского, которого в этом жестоком бою что-то не было видно среди первых рядов атакующих стрельцов.

– Здешние кулиги казакам хорошо ведомы, а нам и заблудиться в тумане нетрудно, – поддакнул Аристову голова казанских стрельцов Тимофей Давыдов, чувствуя и за собой долю вины, что упустили разинцев.

– Воевода князь Милославский опалу на нас положит, что спустили атамана Ромашку, – вздохнул Афанасий Козинский и неожиданно умолк, округлив глаза. – А это что за ряженые не к празднику?

Двое стрельцов привели к нему княжну Лукерью, которая уже знала, как ей вести себя, чтобы и в самом деле не угодить здесь, в Надеином Усолье, на костер, ежели и этот стрелецкий командир скажет страшное слово «ведьма».

– В лесу словили ведьму, да и… – Стрелец, державший правую руку княжны Лукерьи, на время отпустил ее, чтобы поправить на себе головной убор и воинское снаряжение, и тут же ойкнул от крепкой затрещины – княжна Лукерья хлестко ударила бородатого стрельца по угрястой щеке и с гневом высокомерно крикнула:

– Убери руки прочь, вонючий холоп! Я сама прикажу вздернуть тебя на первом сухом дубе, чтоб неповадно было хулу возводить на княжескую дочь! Прочь с глаз!

Второй стрелец опешил, сам отпустил княжну Лукерью, отпятил на два шага. Сотник Григорий Аристов вытянул длинную шею из воротника кафтана, раскрыл рот и во все глаза смотрел на княжну Лукерью – он узнал ее по Самаре, узнал как подругу или полюбовницу походного атамана Романа Тимофеева, но то, что сейчас она сказала о себе – было для него новостью, хотя повадка у нее и в самом деле не простолюдинки.

– Ступайте! – приказал не менее сотника Аристова удивленный Афанасий Козинский стрельцам. – Я сам разберусь, кто она и что в этих диких местах делает.

Тут же к крыльцу вновь приблизился отошедший было недалече голова казанских стрельцов Тимофей Давыдов и его пятидесятник Назарка Васильев. «Длинноногий кузнечик», как звали заглазно стрельцы Тимофея Давыдова, с удивлением проводил взглядом простоволосую девицу, которая вслед за стрелецким головой Козинским вошла в горницу хорошо знакомого княжне Лукерье дома старосты. За ним молча последовал и пятидесятник Васильев, не в силах побороть далеко не праздное любопытство – не каждый день на поле сражения встречаются княжеские дочери в столь странном казацком наряде да еще и при оружии…

– Та-ак, княжеская дочь, сказываешь? – медленно начал спрос Афанасий Козинский, усаживаясь на лавку под иконостасом, но княжна Лукерья тут же прервала его властным голосом.

– Не честь тебе, стрелецкий голова, зрить меня простоволосую. Повели принести мне либо шапку казацкую, в лесу упавшую с моей головы, либо добыть приличное мне одеяние!

Афанасий Козинский прищурил большие выпуклые глаза, хмыкнул.

– Допрежь приказаний мне изволь назваться, кто сама есть!

Княжна Лукерья вскинула голову и неспешно, чтоб враз дошло до сознания всех присутствующих, проговорила:

– Я дочь князя Мышецкого, бывшего воеводой в Вильне и там убитого по злодейскому приказу короля Яна-Казимира!

– О-о, – выдохнул Тимофей Давыдов и невольно поклонился княжне Лукерье. – О князе Даниле я хорошо сведущ. В шестьдесят первом году, будучи молодым еще стрельцом, участвовал в польской войне в войске князя Хованского. При Кушликах, мнится, имели мы неудачное многими потерями сражение с литовским войском Жеромского, немногие из нас уцелели тогда и укрылись в Полоцке… Как же ты, дочь княжеская, оказалась в воровском стане, да еще и в казацком наряде?

– Найдите мне шапку! – повторила свое приказание княжна Лукерья. – Неужто государевым служилым людям не стыдно, я стою здесь с непокрытой головой?

Тимофей Давыдов подтолкнул Назарку к двери, сказав при этом:

– Сыщи непременно женскую шапку поприличнее, а не бабий очепок[23], обидный для княжны Мышецкой.

Пятидесятник Васильев левым плечом открыл дверь, вышел, на ходу сгоняя со скуластого лица удивленную улыбку. Афанасий Козинский привстал, пригласил княжну Лукерью сесть на лавку к столу.

«Кажись, теперь вот так запросто не станут кричать: “ведьма!” – а там, Бог даст, как ни то выкручусь и к милому Михасю ворочусь», – порадовалась первой удаче княжна Лукерья, села на лавку, спокойным взглядом осмотрела горницу и стрелецких командиров, толпившихся у двери, поправила уложенную на затылке в кольцо косу, решила говорить правду, опасаясь, что могут сыскаться люди, которые видели ее гораздо раньше, в Астрахани или даже в Самаре, где она жила довольно долго в доме сотника Хомутова.

– После казни моего родителя в Вильно мы с братом Иваном недолго жили при матушке, которая вскоре умерла. Меня отдали в Москву, постригли в монашки. Однажды, возвращаясь в свой монастырь поздним уже вечером, я нечаянно была похищена какими-то людьми, которые с месяц держали меня в глухом чулане, должно быть, пережидая, пока меня не перестанут искать. Потом тайно, закрыв рот, в телеге с мешками овечьей шерсти вывезли из Москвы и проселочными дорогами, минуя большие города, свезли к реке. В какой город, не знаю, но там посадили на большой струг и вместе с иными девицами, человек с десять, нас долго везли до Астрахани. В Астрахани, не завозя в город, в глухом месте ночью же перевели на челн, и поутру мы были на кизылбашском корабле.

– Неужто вас продали в неволю? – поразился Тимофей Давыдов, сжимая и разжимая длинные пальцы рук, словно готовился к крепкой кулачной драке с нехристями. Он и раньше слышал, что кизылбашские тезики готовы были платить большие деньги за русских невольниц. А за такую как эта сероглазая смуглянка, княжеская дочь, любой из них мог отсчитать большие деньги!

– Да. Меня купил у похитителей тезик Али, увез к себе, хотел на мне жениться, да я отказалась принять басурманскую веру. Он дал сроку мне три месяца, а затем пригрозил продать в гарем своего молодого государя.

– Как же на Волге очутилась? – с недоверием спросил Афанасий Козинский, ибо хорошо знал, что попавшим в неволю, тем более девице, уйти из лап кизылбашцев дьявольски трудно, разве что сам Господь придет на помощь! Он боялся грубостью оскорбить нечаянную гостью – а вдруг и на самом деле княжеская дочь, тогда головы на плечах не сносить! – и боялся хитрости воровской казачки, случись, что она заодно с атаманом Разиным.

– Когда Степан Разин возвращался из похода на Хвалынское море, казаки захватили корабль тезика Али. На том корабле была и я, за неделю перед этим упросила своего хозяина взять в Астрахань, чтобы помолиться в православном храме, якобы в последний раз перед принятием мусульманской веры. Меня ухватил казацкий атаман Ромашка Тимофеев, назвал своей добычей и увез