Идолы острова Пасхи. Гибель великой цивилизации - Джеймс Перкинс

умение молодых людей терпеть боль и лишения, – то есть готовность к взрослой жизни. В специально отведенном месте юношей и девушек, достигших половой зрелости, заставляли голодать, терпеливо переносить дневной зной и ночную прохладу; им делали надрезы на теле, прокалывали уши и ноздри, вгоняли острые шипы под кожу, прижигали раны огнем и натирали едкими мазями. Молодые люди обязаны были переносить все эти испытания хладнокровно, не выдавая своих страданий; тех, кто издавал крики и стоны, или, хуже того, молил о пощаде, – изгоняли с места испытаний, что было большим позором, так как следующая проверка на готовность к взрослой жизни проводилась только через год, и в течение этого времени над не прошедшим обряд посвящения подростком издевались все кому не лень.

И вот при очередном подобном обряде одного молодого человека замучили до смерти, причем, опять-таки, никто не мог понять, как это произошло. Привязанный к дереву юноша стойко переносил мучения, но на лице его порой отражалось страдание, а на глазах появлялись предательские слезы, – казалось, еще немного, и он не выдержит. Это заставляло испытующих удваивать свои усилия и применять новые, более жестокие средства. Юноша, однако, продолжал терпеть, и тогда тех, кто испытывал его, обуяло какое-то странное чувство, похожее на страсть, – они стали получать удовольствие от истязаний, и пришли в себя лишь при виде того, как обнаженное тело молодого человека безжизненно обвисло на веревках.

Убившие юношу люди после говорили, что ими завладели демоны. Страсть, охватившая испытующих, явно имела потустороннее происхождение, с ней невозможно было бороться, она подчиняла себе полностью, наполняя душу диким, зверским, неистовым восторгом. Многие жители острова были согласны с этим, они и сами попадали под власть демонов; было замечено, что иной раз не только взрослые, но и дети совершают поступки, несовместимые с божественным пониманием человеческой природы.

Но всё же за тысячелетнюю историю острова демонам не удавалось вырваться на свободу: великое милосердие богов, разумные порядки, установленные здесь, и неустанные заботы жрецов хранили людей от нашествия злых сил. Старая колдунья Кахинали, одиноко жившая в своей хижине, предрекла когда-то, что такой порядок вещей будет нарушен – грядут новые времена, страшные и грозные, – однако ей не поверили. Начавшаяся на острове война подтвердила слова колдуньи.

Войско Аравака и войско его противников сошлись для боя на широкой равнине между Священным поселком и лесом у подножья Расщепленной Горы. Число воинов с той и другой стороны было невелико, но люди Аравака имели оружие: дротики, палицы, луки с тугой тетивой и длинные острые ножи, а также прикрывали себя щитами, – в то время как воины, выступившие против вождя, несли простые дубины и короткие луки, применявшиеся на охоте; щитов же не было у них вовсе.

Накануне битвы островитяне горячились, обещая покарать своих врагов, и были полны решимости силой доказать свою правоту. Однако когда два войска встали друг против друга, люди растерялись: ведь многих из тех, с кем им предстояло сразиться, они очень хорошо знали, а с некоторыми даже находились в родстве. Мысль о том, что сейчас им придется драться насмерть, показалась воинам настолько дикой и нелепой, что они устыдились своего намерения. Чувствуя себя неуверенно и неловко, они переминались с ноги на ногу, говорили ни о чем и не сводили глаз с предводителей, надеясь, что те предпримут что-нибудь такое, от чего битва закончится, не начавшись.

Аравак уловил это настроение и понял, что действовать надо немедленно и решительно, иначе войско его попросту разбредется по домам. Он обвел своих воинов грозным взглядом и, потрясая палицей, закричал:

– Вот там стоят бросившие вызов богам! Они пришли сюда, чтобы убить нас, чтобы завладеть нашими жилищами, нашими женами и детьми! Они – слуги проклятых демонов, они несут смерть и разрушение! Но боги на нашей стороне; с нами Бог Войны, и мы победим! Бей слуг демонов, бей! Вперед!

И он с яростным воплем бросился на врагов, а за вождем побежал его сын Тлалок, а за ним – воины из личного отряда Аравака, увлекая за собой и всех остальных.

Их ярость передалась врагам, которые, в свою очередь, страшно закричали и кинулись им навстречу. В одно мгновение закипел ожесточенный бой; теперь никто уже не мучился сомнениями, но каждый дрался с такой ненавистью, от которой туманился рассудок. Состраданию, жалости и благородству не было места в этой битве: здесь наносили удары в спину, нападали втроем на одного и добивали раненых.

Аравак чувствовал себя в своей стихии в этом жестоком кровавом бою: он крушил своей палицей направо и налево, и стоны поверженных врагов услаждали его слух. Вождю не уступали и его воины: оружие в их руках будто само по себе, неотвратимо и неумолимо, уничтожало противников. Устоять перед такой страшной и безжалостной силой было невозможно, и битва вскоре закончилась: враги Аравак обратились в бегство. Их преследовали и около трех десятков человек поймали, остальные скрылись в лесу.

Аравак, весь забрызганный кровью убитых, гордо опираясь на палицу, озирал место сражения. Он заметил, что некоторые лежавшие на земле вражеские воины еще живы. Подозвав к себе своего сына, вождь сказал, показывая на них:

– Добейте их!

Тлалок, возбужденный боем, засмеялся и хищно оскалился:

– Мы перебьем всех, кто еще шевелится! Смерть им!

– Но позаботься о наших, – с улыбкой заметил ему Аравак. – Нашим раненым надо оказать помощь.

– Все сделаем, отец, – ответил Тлалок и, собрав людей, пошел с ними по полю битвы. Обнаружив раненого врага, они начинали с ожесточением бить и колоть его, пока тот не переставал подавать признаки жизни, – и такое занятие не только не было противно им, но доставляло удовольствие. Они и не знали раньше, что убивать людей так приятно.

Аравак внимательно наблюдал за ними; в его прищуренных глазах промелькнуло что-то странное, – похожее и на торжество, и на презрение.

* * *

Односельчане Капуны с нетерпением ждали его возвращения из Священного поселка. Страх одолевал их: слухи о произошедшем между Араваком и его противниками сражении уже дошли сюда, и деревенские жители боялись, как бы вождь не принялся теперь за других своих врагов, – ведь ненависть сына вождя, Тлалока, к Кане была общеизвестна, а Кане был родом отсюда. Для того чтобы успокоить себя люди напоминали друг другу слова Капуны о том, что Аравак не держит