Остров Беринга - Ольга Владимировна Погодина

— лучшие и самые дорогие, а охотники из Иркутска туда ездят только когда станет Байкал, по льду, как мы с батей. И далеко-то от побережья не уходят. Но если в осень по той дороге пойти, когда снег еще не такой глубокий, мы с моей Белкой в лучшие места попасть сможем. Враз разбогатеем!»

За дверью послышались шаги, и Коля торопливо закрыл тетрадь.

— Ты что это здесь сидишь? — весело спросил его Николай Михайлович. — День такой погожий, а вокруг — эдакая красотища! Так бы и простоял у поручней до самого Посольского!

— А дальше, после Посольского… куда? — быстро спросил Коля.

— Дальше на почтовых поедем, в Сретенское, что на реке Шилка, — тут же ответил Николай Михайлович, и Коля понял, что он загодя хорошо продумал их будущий маршрут. — Это с тысячу верст будет, но по моим подсчетам, если без остановок, в несколько дней пройдем. А в Сретенском снова сядем на пароход.

— Ух, здорово! — не удержался Коля, хотя мысль о том, что можно в несколько дней проехать тысячу верст, не слишком укладывалась в голове.

— Эх, юность, — ухмыльнулся Николай Михайлович неизвестно чему.

Глава 2

Сретенское. — Неожиданные препятствия. — На лодке по Шилке. — Страстный охотник. — Великий Амур.

В Сретенское прибыли пятого июня. К этому моменту Коля о пароходе и думать забыл: дороги были ужасные, от долгой езды в тряской почтовой пролетке его мутило и больше всего он хотел выспаться. Ночи, кроме того, стояли холодные: несмотря на то, что днем солнце пригревало, к рассвету невозможно было согреться даже в длинных дубленых овчинных шубах мехом вовнутрь. А Коля-то, признаться, счел Николая Михайловича неженкой, когда тот настоял купить их в Иркутске!

Местность вокруг большей частью была гористая и пустынная, немногие русские деревни или бурятские улусы, попадавшиеся на пути, проезжали без остановки. Остановились только пару раз. Один раз Николай Михайлович заприметил на пригорке стаю дроф и ни в какую не желал уезжать без добычи, однако дрофы оказались пугливыми и скрылись, едва охотники попытались подойти на выстрел. В другой раз остановились поговорить со старым бурятом об особенностях охоты на табарганов, связку шкурок которых тот тащил на плече.

Сретенское встретило путников жарой и пылью. Выяснилось, что пароход отойдет только через несколько дней, и Николай Михайлович досадовал на промедление, стремясь поскорее попасть на Уссури, пока еще не спала высокая весенняя вода. Но Коля, признаться, был рад возможности отоспаться в просторной деревенской избе, куда их поселили. Да и съестных припасов запасти следовало, — о буфетах на здешних пароходах и не слыхивали. По рассказам, пассажирами тут брали всех, кто мог заплатить, а потому последние набивались как сельди в бочку, спали вповалку на палубе и питались лишь принесенным с собой.

Четыре дня, проведенные в Сретенском, вовсе не показались Коле длинными, однако Николай Михайлович весь извелся от нетерпения, по три раза на дню посылая Колю сбегать на пристань и уточнить, когда отойдет пароход. Узнав, что отплытие наконец будет девятого, Николай Михайлович повеселел и весь вечер рассказывал Коле смешные истории из своего детства, которое он провел на Смоленщине в имении Отрадном.

Девятого июня они были на пристани еще до рассвета и первыми поднялись на борт, заняв прекрасное место на носу корабля. Палуба быстро заполнилась, и вот уже пароход тронулся.

— Наконец-то! — облегченно выдохнул Николай Михайлович. — Теперь поплывем, Николай, уж как быстро поплывем! До самого Амура дойдем в два счета!

И как сглазил! Не отойдя и сотни верст, пароход вдруг страшно заскрежетал, с размаху напоровшись днищем на какой-то подводный утес, развернулся и ткнулся носом в песок. Три часа прошли в бесплодных попытках залатать пробоину и снять пароход с мели, — Шилка, несмотря на начало лета, уже обмелела так, что глубина не превышала метра. Хорошо еще, что неподалеку оказался Шилкинский завод, да деревенька, в которой жили обслуживающие завод рабочие. Большинство пассажиров с грехом пополам разместили по избам. Николай Михайлович был мрачен и ночью Коля слышал, как он выхаживает по избе, бормоча что-то себе под нос.

Утром Коля сбегал на пристань и узнал, что пароход получил серьезную пробоину и отбуксирован на починку в Шилкинский завод, а когда его починят — неизвестно. Большинство пассажиров, знакомые с непредсказуемостью амурского пароходства, собрались возвращаться в Сретенское, но только не Николай Михайлович! Узнав эту нерадостную новость, Николай Михайлович тут же надел свою военную форму и при полном параде отправился на пристань, велев Коле не распаковывать вещи. Через час он вернулся с еще одним бывшим пассажиром, — русобородым иркутским негоциантом Родионом Андреевичем.

— Не будем ждать, время дороже денег! — отрывисто бросил он Коле. — Родион Андреевич, как и мы, имеет интерес плыть, а вместе нам нанять лодку с казаками-гребцами выйдет дешевле. Так что грузим вещи на лодку — и отплываем немедленно!

Коля знал, что денег на лодку у Николая Михайловича и у самого бы достало, однако уже столкнулся с тем, что тратит он их с большой осмотрительностью, если не сказать прижимистостью, и без крайней необходимости не выложит ни копейки.

«Никак не могу привыкнуть к здешнему разбойству! — как-то в сердцах бросил он Коле еще в Иркутске. — Против европейских цены здесь в два раза выше, а качеством вещь хуже, а то и вообще ни на что не годна! Выехал из Санкт-Петербурга, имея при себе некоторые накопления за лекции, лошадей на два прогона и тысячу рублей. Думал, на год хватит, а с марта так поиздержался, что прямо беда!»

И самым удивительным было то, что привезенные из Санкт-Петербурга деньги, почти целиком уже потраченные на подготовку экспедиции, были вовсе даже не казенные, а лично Николая Михайловича. Это наполняло Колю смесью ужаса и благоговения. Сам он такой огромной суммы и представить не мог. А уж чтобы потратить ее «во славу науки и на благо отечества», так это было вообще невообразимо. Вот, наоборот, что-то казенное на свое благо употребить — такое, пожалуй, сплошь и рядом случалось. И даже не то чтобы не осуждалось, — скорее все относились к царящему вокруг казнокрадству с каким-то понимающим смирением, примерно как к слепням у воды.

Коля знал, что Николай Михайлович в Иркутске не без труда сумел получить небольшую сумму от Сибирского отдела географического общества. Но ведь мало ли в экспедиции случится таких вот непредвиденных препятствий? А путешествие едва началось…

Погрузились быстро, и вот уже злополучный пароход и деревенька скрылись за излучиной, а Шилка понесла путешественников вперед, к тому месту, где она, сливаясь