Томас Костейн - Высокие башни

Филипп задал ему еще вопрос:

— Ты сказал, что мсье Пьеру требуются механики? Малыш Антуан утвердительно кивнул головой.

— Да. Но тебе не на что надеяться. Не думаю, что Шарль пожелает расстаться с тобой.

Молодые люди разговаривали достаточно громко, но никто, если бы даже сильно захотел, не смог бы их понять. Они говорили на языке, который могли бы разобрать храбрые ирокезы. Но вместе с тем они перемежали его французскими словами, когда не могли выразить то или иное понятие или просто не знали подходящего слова на языке ирокезов. Малышу Антуану нравился подмастерье плотника, и он стал учить язык индейцев вместе с ним, говоря, что ему нужно постоянно с кем-то практиковаться. Филипп учился с молодым хозяином, когда у него выдавалось свободное время. Они выучили не только этот язык, но могли хорошо объясняться на языке гуронов.

— Почем я не смогу туда отправиться? — Филипп говорил возмущенно, у него даже прорезался дискант. — Я — хороший механик и могу оказать большую помощь. Кроме того, там идет огромная стройка.

Малыш Антуан покачал головой.

— У Шарля большие планы в отношении Лонгея. Ему нужны дома для новых поселенцев. Кроме того, церковь, пилорама… Теме известно, что он не может больше полагаться на мсье Жерара, а Проспер вообще не разбирается в строительных работах. Значит, ему приходится полагаться на тебя.

Филиппа восхитили и расстроили подобные новости. Ему было приятно, что хозяин его высоко ценит, но ему также хотелось, как и остальной молодежи в Лонгее, принимать участие в последних начинаниях ле Мойнов.

— А ты туда поедешь? — спросил он, помолчав. Антуан радостно ответил.

— Да, со следующим отрядом я отправляюсь по морю.

— А мсье Габриэль отправляется с отрядом вниз по реке?

— Да, и мы с ним прибудем одновременно. Дин-дон! Габриэль разозлится, когда меня увидит.

Филипп продолжал прибивать к арке надпись на латыни, гласившую: «Слава Барону Лонгея!».

— Когда появится мсье Шарль, мы подожжем надпись, чтобы слова были видны на расстоянии. А если нет, то мы все обовьем розами.

Он сделал паузу и грустно вздохнул, глядя на Антуана.

— Я бы отдал десять лет жизни, чтобы поехать с тобой! Антуан кого-то заметил неподалеку.

— Филипп, у нас гости.

Филипп перестал стучать молотком. Маленькая девочка в простом и некрасивом платьице линялого коричневого оттенка пряталась у арки.

Малыш Антуан шепнул:

— Мне кажется, это дитя той хорошенькой вдовушки. Но она сосем не похожа на мамашу, — он смотрел на девочку, которая смутилась, потому что ее обнаружили. — Как тебя зовут?

Не поднимая головки, девочка ответила:

— Фелиситеанналей.

— Чудесное имя. Фелиситеанналей, разве тебе позволяют выходить за ворота?

— Нет, мсье.

— Почему же ты не слушаешься?

Фелисите помолчала, а потом плаксиво выпалила:

— Не знаю.

Девочка начала рыдать, а потом повторила:

— Я не знаю, мсье!

Филипп встал перед девочкой на колени и протянул ей носовой платок.

— Вытри глазки. Тебе не о чем плакать. Я понимаю, в чем тут дело, и почему ты нарушила запрет. Тебе никогда не позволяли выходить, а тебе так хотелось посмотреть, что там снаружи, и ты уже больше не могла терпеть и… вышла за ворота. Я прав, малышка Фелисите?

Девочка снова кивнула головой:

— Да, мсье.

— Теперь, когда ты все разглядела, — по правде сказать, малышка не сводила взгляда с Филиппа и больше ничего не видела, — теперь ты будешь хорошей девочкой и вернешься назад. Ты больше не станешь нарушать приказания тетушки Сулетты, не так ли?

Фелисите прекратила рыдать.

— Да, мсье. Я попытаюсь стать хорошей девочкой. Послышался крик с пристани. Малыш Антуан повернулся и помахал рукой.

— Это Альсид. Он меня повезет, надо поспешить, чтобы успеть к ужину. Прощай, мой отважный Унигкиллираков!

— Прощай, великий вождь Текущих Вод.

Филипп продолжил работу, но пока он отмерял, отпиливал и прибивал, он не сводил глаз с девочки. Ему никогда не приходилось ее видеть на близком расстоянии, хотя она всех в поместье сильно интересовала. Юноша решил, что она слишком мала для своего возраста, бледненькая и худая, и непривлекательная.

— Тетушка Сулетта строга с тобой, да?

Малышка ему не ответила, хотя она уже перестала плакать и внимательно следила за ним огромными глазами. Они были такого насыщенного серого цвета, что ее личико по временам становилось почти привлекательным.

— Тебе не позволяют разговаривать с другими детьми? Девочка утвердительно кивнула головкой.

— Жаль. Мне очень жаль. Тебе хотелось бы поиграть с ребятами?

— О да, мсье! Здесь есть девочка. Она моя ровесница и очень милая. Мне хочется поиграть с ней!

— Наверно, это Антуанетта Далре? Где ты ее видела?

— В церкви. Она очень хорошенькая, — она с грустью говорила о девочке, с которой ей так хотелось поиграть, — и на ней всегда красивые платьица. Мсье, мне кажется, что эти платья — самые прекрасные во всем мире. — Серые глаза стали громадными от восхищения. — У нее есть белое платье с кружевами!

— Мне кажется, у тебя должно быть белое платье с кружевами.

В тот момент за стеной послышался громкий голос, девочку звала тетушка Сулетта.

— Фелисите-Анна! Где ты? Фелисите-Анна!

— Она разозлится, если найдет тебя тут, — сказал Филипп. Он перестал стучать и взглянул на малышку. — Мне не хочется, чтобы она на тебя злилась. Фелисите, она тебя бьет?

Казалось, девочка воспринимает опасность со смирением.

— Да, она меня бьет плеткой.

— Мне хочется тебе помочь. У меня есть одна идея, — он начал выбрасывать тяжелые инструменты из полотняного мешка, — залезай сюда, — юноша улыбался и подмигивал девочке.

— Я потащу тебя на плече, и все подумают, что в сумке инструменты. Смотри, сиди очень тихо. Если ты заговоришь или засмеешься, то все удивятся, что у меня за инструменты?

Девочка была настолько взволнована, что начала смеяться и залезла в сумку.

— Я буду сидеть тихо-тихо, — шепнула она, — но только побыстрее, мсье. Здесь очень душно.

Девочка оказалась не такая легкая, как он думал. Сам Филипп тянулся вверх и был не очень сильным. Но ему удалось пройти через ворота, не покачнувшись, и он проследовал дальше.

— Не шевелись! — шепнул он. — Тетушка Сулетта подозрительно сморит на нас. Если шевельнешься, она все поймет.

Через несколько секунд он сказал:

— Все в порядке. Она повернула голову в другую сторону. Но ко мне приближается Бертран. Он — такой хитрец! Не двигайся и ничего не говори, малышка Фелисите.

Бертран шел, размахивая кнутом над головой, и громко свистел, — Филипп, что у тебя в сумке? — спросил он.