Дэвид Ротенберг - Шанхай. Книга 1. Предсказание императора

Пройдя по мосту, он наткнулся на маленькую группу американских моряков. Они смотрели на него с подозрением. На мгновение Ричарду показалось, что моряки собираются преградить ему путь, но они расступились и позволили ему пройти. В американском сеттльменте, как и в британской концессии, не было видно ни одного китайца. Разница заключалась лишь в том, что здесь на флагштоке развевался не Юнион Джек,[38] а звездно-полосатый флаг. Но Ричард не испытывал почтения к флагам, так что это различие не показалось ему существенным. Улицы представляли собой грязные тропинки, вонь нечистот смешивалась с запахами готовящейся пищи — точь-в-точь как в британской концессии.

Район, расположенный к северу от Сучжоухэ, вдоль реки Хуанпу, китайцы обычно называли Ханкоу. Он традиционно являлся рыболовецким центром. У недостроенного причала стояли на якоре несколько маленьких китайских джонок. Дальше вниз по реке виднелись два американских клипера, принадлежащих фирме «Рассел и компания». Вдоль берега американцы выстроили с дюжину двухэтажных домиков. На первом этаже каждого из них складировались товары, на втором помещались спальни для белых работников. Позади этих шатких строений располагались примитивные туалеты и кухни. Как и в британской концессии, дороги — если их вообще можно так назвать — были устланы досками. Дорогами тут считались тропинки, оставшиеся от китайских телег. Некоторые из них даже носили красивые имена. Слишком красивые для грязных тропинок.

Как и в британской концессии, здесь обретались только мужчины и теперь — только белые. Ни одного китайского лица не было видно.

Ричард уже собирался войти в административное здание, но вдруг остановился как вкопанный, не веря глазам своим. Белая женщина? Здесь, у излучины реки? Белых женщин не пускали в Кантон уже много лет. Китайцы строго-настрого запретили это. Женатые мужчины оставляли своих жен в Гонконге или Малайе, как поступил и Ричард. Но здесь?

Он быстро сбежал по хлипким деревянным ступенькам на грязную тропу, завернул за угол и увидел ее. Женщина задрала юбки, готовясь перейти через большую лужу. Ричард смотрел. Темно-лиловое платье, серый капор с кружевом и сверкающие зеленые глаза, которые, обратившись к Ричарду, смотрели с выражением, напоминающим призыв. Она грациозно перепрыгнула через лужу и встала на дощатый тротуар, собираясь направиться к кварталу двухэтажных деревянных строений.

Ричард двинулся следом.

Женщина скрылась в наиболее чистом из домов, на двери которого красовалась маленькая бронзовая табличка «Олифант и компания. Филадельфия. Пенсильвания».

Ричард усмехнулся, вспомнив разговоры о том, будто папа Олифант является таким заботливым отцом, что никогда не выпускает дочь из поля зрения.

— В Доме Сиона есть своя Иезавель,[39] — громко сказал он.

Это вызвало возгласы возмущения у мужчин в сюртуках и цилиндрах вокруг него, которые, по всей видимости, направлялись в контору фирмы «Олифант и компания» — читай: Дом Сиона.

Ричард отряхнул брюки и пошел следом за ними.

Войдя в дверь главного входа, он повернул налево и оказался в небольшом зале, где стояли другие мужчины, держа цилиндры в руках. Заиграл походный орган, и вперед выступил пухлый и лысый Джедедая Олифант, глава Дома Сиона. Этот кругленький человечек, облаченный в черный шерстяной сюртук, немилосердно потел. Он взялся за цепочку, тянувшуюся поперек его внушительного животика, вытащил из большого кармана часы и нажатием толстого пальца открыл крышку. После нескольких секунд созерцания циферблата глава Дома Сиона произнес:

— Откройте свои молитвенные книги на странице двести двенадцатой, и все вместе споем «Наш дом стоит на Его пьедестале».

Мужчины вокруг Ричарда зашуршали страницами, и вскоре все дружно затянули указанный псалом.

В хоре басовитых голосов Ричард различил нежное сопрано, которое, казалось, плывет над головами мужчин. Он шагнул назад и вновь увидел ее. Женщина улыбнулась ему, и Ричард почувствовал, как его сердце сбилось с ритма. Потом еще и еще раз.

Песнопения, или как там это называлось, — Ричард посещал церковные церемонии двадцать лет назад, и то лишь по настоянию матери, — закончились бурным и бессмысленным пожиманием рук. Вскоре присутствующие разошлись и, как полагал Ричард, вернулись к выполнению своих обязанностей.

Он поискал глазами женщину и, не найдя ее, подошел, как и собирался, к Джедедае Олифанту. Тот не пожал протянутую ему руку.

— Вы пришли в этот дом, чтобы познать единственно истинную веру? — осведомился он.

Поначалу Ричард не понял, о чем толкует этот коротышка, но, когда до него дошел смысл вопроса, он улыбнулся:

— Нет, но пение мне понравилось.

— Это Божьи песни, сын мой.

— Могу я поговорить с вами? — спросил Ричард, оставив сообщение Олифанта без комментариев.

Тот с ворчанием провел его в обитую деревянными панелями комнату и закрыл дверь. Дощатый пол был устлан дорогим персидским ковром. По рисунку Ричард сразу же определил, что ковер — из Такрита. В одной из стен был устроен небольшой камин, главными предметами в комнате являлись три кожаных кресла с высокими спинками. Олифант развалился в одном из них, но Ричарду сесть не предложил.

— Я хотел бы поговорить о китайских рабочих, — сказал Ричард, не обратив внимания на хамство американца.

— У вас они есть?

— Нет. А у вас?

Олифант помахал пухлым кулаком у себя перед носом, как если бы в комнату проник дым и щипал ему глаза.

— Нет, — медленно ответил он.

— И вас это ничуть не беспокоит?

— Господь милостив, он не оставит чад своих.

— Непременно, непременно, — стиснув зубы, выдавил Ричард.

Он повернулся, намереваясь уходить. Лицемерие христианского торговца опием было невыносимым. Однако прежде чем Ричард успел дойти до двери, та распахнулась и на пороге возникло видение с улицы, обладавшее очаровательным сопрано.

— Простите, что прерываю, отец, — проговорила женщина, сделав быстрый книксен, — но вас ожидает переводчик Библии.

Ричард отступил в сторону, и женщина подошла — на шаг ближе, чем, по его мнению, было необходимо. От нее исходил аромат розовой воды. Он улыбнулся и повернулся к Джедедае Олифанту:

— Ваша дочь — здесь, в Шанхае?

— Она умелый миссионер и приехала в это темное место, чтобы нести свет Слова Божия, — резко ответил коротышка. — Ведь так, моя дорогая?

Зеленоглазое существо улыбнулось и вышло из комнаты.

— Я подобрал ей подходящего мужа, моего соученика. Он учился в семинарии двумя годами старше меня и сейчас является пастором в Массачусетсе. Они поженятся, как только закончится ее миссионерская работа здесь, в Китае. Дочь еще не видела его, но они очень подходят друг другу.