Террор. Демоны Французской революции - Мариса Линтон

до сих пор сохранявших способность проводить различие между своими политическими противниками-подстрекателями и «заблудшими», обманутыми первыми и всего лишь последовавшими за ними? В начале июля участь жирондистов, не уличенных в «федерализме», еще не решена. Однако ее решает насильственный акт: убийство Шарлоттой Корде Марата 13 июля, через пять дней после доклада Сен-Жюста, резко меняет ход процесса над жирондистами. Сначала Шарлотта Корде собиралась последовать примеру Брута и убить Марата в Конвенте. Не найдя его там, она проникла к нему домой, прикинувшись «патриоткой». Убийство Марата повергает в страх монтаньяров, боящихся за свою жизнь и за продолжение Революции (отметим, что себя и Революцию они не различают).

Историк Гийом Мазо указывает на недооценку политического и эмоционального значения убийства Марата[417]. Огюстен Робеспьер пишет в одном из писем о «паническом страхе», обуявшем тогда парижское простонародье, сильнее всего проявлявшемся в хлебных очередях[418]. Эбер и другие сознательно разжигают страх и злобу толп[419]. Марата посмертно превозносят и превращают в мученика революционного дела. Недоверие к иконам политических вождей, служащих их личной славе, не распространяется на погибших[420]. Уже осенью картина Давида, изображающая смерть Марата, украшает стену Конвента рядом с изображением убитого в январе Лепелетье. Обе картины напоминают народным представителям, что им тоже в любой момент придется, быть может, отдать жизнь за родину[421].

Поступок Шарлотты Корде, думавшей, что так она положит конец террору и насилию, приводит к противоположным последствиям и обрекает на смерть вождей жирондистов, а также создает угрозу для других членов Конвента, в том числе для Фуше и Лоз-Дюперре, у которых убийца искала помощи, когда приехала в Париж. В кармане последнего обнаруживают список из 75 депутатов, подписавших тайный протест против исключения жирондистов. Ни эти двое, ни Барбару, написавший Шарлотте Корде рекомендательное письмо в Кане, как будто не имели никакого представления о ее намерениях. Тем не менее монтаньяры, уверенные, что женщина не смогла бы спланировать и совершить убийство по собственной инициативе, приходят к убеждению, что готовится заговор с целью их убийства[422].

Происходящие «федералистские» бунты тоже имеют гибельные последствия для судьбы жирондистов. 13 июля восставшие жирондисты терпят сокрушительное поражение. Однако столкновения распространяются на другие районы страны; в некоторых местах, особенно в Лионе, Марселе и Тулоне, они начинают приобретать опасный характер настоящей контрреволюции.

15 июля, через два дня после убийства Марата, Бийо-Варенн рисует гораздо более мрачную картину жирондистского заговора. Как отмечает историк Майкл Сиденхем, «всего за неделю отбрасывается политика компромисса»[423]. Бийо-Варенн описывает скоординированный, активный, давно плетущийся заговор, добавляет новых подозреваемых, говорит о «плане, охватывающем, очевидно, всю республику»[424]. Он допускает, что недостает формальных доказательств этого заговора, так как, когда заговорщики «трудятся в тени, тщательно готовя свои преступления, материальных следов почти никогда не бывает». Тем не менее, по его утверждению, их намерения можно разоблачить благодаря «простому моральному убеждению», обнаруживая совпадение между их планами и планами других заговорщиков[425].

И все же монтаньяры не спешат с переходом Рубикона и с отправкой жирондистов на смерть. Вожди жирондистов томятся в камерах четыре месяца, лето и начало осени. За это время Республика терпит серию катастрофических военных поражений. 2 сентября в Париже узнают о сдаче британцам порта Тулон, что подтверждает наличие связи между некоторыми «федералистами» и роялистами. Революционное руководство подвергается сильному давлению со стороны парижских активистов и возглавляемых Эбером радикальных журналистов, требующих от него доказать свою искренность и выбрать жесткую линию против «заговорщиков». 20 августа Эберу не удается занять пост министра внутренних дел. После этого он еще больше старается заменить Марата и стать главным глашатаем парижских активистов. Благодаря своему доминирующему положению в Коммуне, в Клубе кордельеров и в собственной газете Le Père Duchesne, Эбер близок к тому, чтобы стать крупной революционной фигурой. Кроме того, летом 1793 года «бешеные», а потом эбертисты, выдвинувшиеся на политическую авансцену, нападают также на Конвент, на Комитет общественного спасения, даже на Робеспьера[426]. Как пишет один из тогдашних памфлетистов, время милосердия миновало; его терминология предвещает наступление мрачных времен: «Скажем не “свобода или смерть”, а “смерть всем, кто будет нам мешать. Никакой жалости!”»[427] Подталкиваемые санкюлотами и их глашатаем, Конвент в конечном итоге соглашается устроить судебный процесс жирондистов[428].

Смерть как способ покончить с противниками

Против членов Собрания можно применять постановления трех типов[429], утверждаемые голосованием самого Конвента и исполняемые под надзором Комитета общественной безопасности. Первый декрет, об аресте, влечет задержание и помещение депутата под домашний арест или в тюремную камеру. Второй декрет – обвинительный, по нему депутат переводится в Консьержи и там ждет суда Революционного трибунала или другого суда, если арест произведен не в Париже. Третий декрет – об объявлении вне закона. В этом случае депутат считается изменником военного времени и приговаривается к смерти без суда и следствия: при аресте достаточно подтверждения его личности, после чего в течение суток следует казнь.

Остается решить, кто из уже задержанных народных представителей должен входить в список тех, чьи дела будут разбираться на судебном процессе. Здесь нет никакой определенности: имена добавляются в список и изымаются из него до последней минуты. Некоторые из добавленных в последний момент в качестве «членов жирондистской партии» почти не имеют связей с предводителями жирондистов[430]. В некоторых случаях достаточно простых дружеских уз (особенно факта публичного заявления о своей лояльности гонимым жирондистам), чтобы в список «жирондистов» было добавлено то или иное имя. Так, похоже, случилось с Дюко и с его шурином Буайе-Фонфредом, голосовавшими против законопроектов жирондистов, но бывшими при этом близкими друзьями Верньо и отважно защищавшими его после его ареста.

3 октября в Конвенте выступает при запертых дверях Амар от имени Комитета общественного спасения с докладом, содержащим фундамент последующих обвинений, предъявляемых жирондистам[431]. Количество обвиняемых доходит до 41, к ним добавляют 20 «изменников родины». 75 подписавших тайный протест узнают, что их тоже арестуют, причем без всякого предварительного уведомления. Позднее жирондист Дюлор опишет эту сцену: ошеломленных депутатов хватают и выводят, не давая им возможности высказаться в свою защиту, «как агнцев, предназначенных на заклание»[432].

К ответственности привлечено дополнительно 36 народных представителей, не упомянутых в начале июля Сен-Жюстом. Эти люди не участвовали в «федералистских» бунтах и поддерживали всего лишь формальные связи с организацией жирондистов. Это не мешает Амару утверждать, что все они участвуют в заговоре[433]. Их обвиняют в «федералистских» выступлениях, в планах убийства Марата, в