Пять баксов для доктора Брауна - Маллоу М. Р.

Всякий раз, когда ослабевает какой-нибудь трос (а это случается все время), бензели и найтовы разматываются, чехлы снимаются и после того, как все непригодные части заменены, а все остальное натянуто и затянуто достаточно туго, водворяются на место заново. А поскольку все части такелажа связаны между собой, редко получается коснуться одной веревки, не трогая остальные. И если к этому добавить, что нужно еще смолить, промазывать, красить, покрывать лаком и чистить, и вдобавок не забыть, что все это должно быть свернуто, закреплено и установлено на надлежащее место перед началом ночной вахты – вот тогда вы более или менее получите представление о том, что же такое представляет собой жизнь матроса, будь он хоть палубный, хоть марсовый, хоть салинговый, хоть ко всем чертям каютный юнга. Хоть тот и не несет ночных вахт, а спит, как сухопутная крыса (за что, между прочим, его презирает вся команда).

– Юнга! – рявкнул капитан из своей каюты.

Дюк вскочил, все еще с набитым ртом, наскоро стер рукавом грязь со щеки, сунул руку с тряпкой, которой начищал дверные ручки, за спину, одернул рубаху.

– Да, сэр.

Капитан Бабридж не удостоил каютного взглядом.

– Бренди мне.

– Есть, сэр! – М.Р. постарался ответить достаточно быстро (и достаточно уверенно) и удрать.

– Йо-хо-хо, – бормотал он, хватаясь по дороге за поручни, – как-нибудь найдем!

Но только не тут-то было. Из кают-компании М.Р. попросту выкинул Хэннен, не дав посмотреть в шкафчике и не слушая объяснений.

Дюк подумал и решил обойтись собственной головой.

Трюмы внизу, под палубой (в них еще вчера днем грузили бочки) тянулись от носа до кормы. Юнга Маллоу почувствовал желание сесть на пол, простите, на палубу, и зареветь. Он опять поднялся по трапу, добежал, бубня себе под нос, до грота-люка и тут же отскочил: из люка неторопливо спускался капитан Бабридж.

Он не произнес ни слова, только молча смотрел своими водянистыми глазами. Юнга сглотнул.

– Простите, сэр, – начал он.

– Я просил принести выпивку, – негромко напомнил капитан Бабридж. – Только принести выпивку. Что непонятного в слове «выпивка»?

– Все понятно, сэр! – немедленно выпрямился М.Р. Маллоу.

И тихо добавил:

– Только я не знаю, где лежит бренди.

Нижняя губа капитана выпятилась, придав лицу обиженное выражение.

– Юнга, – спросил капитан Бабридж, – кто должен объяснять тебе твои обязанности?

Язык высох во рту.

– Помощник Биллингс, – голос каютного стал совсем тихим.

Капитан Бабридж поднял брови и слегка наклонил голову.

– Правильно, – медленно и проникновенно ответил он. – Помощник Биллингс. И я хочу, чтобы ты это запомнил. Чтобы через пять минут бренди было у меня в каюте.

С этими словами он заложил руки за спину и прошествовал мимо. А Дюк вытер со лба пот, порадовался, что обошлось, и отправился искать помощника Биллингса, который, как назло, распоряжался в этот момент вахтой правого борта и совершенно не хотел слушать, что там спрашивает юнга. Пришлось, несолоно хлебавши, бежать опять в кают-компанию. На сей раз вместо Хэннена там оказался стюард Чаттер.

Он был занят: чистил вилки. Обнаружив юнгу, молча вручил ему и вилки, и полотенце, развернулся и вышел.

– Но сэр! – ахнул каютный, который как раз открыл рот спросить. – Мистер Чаттер! Мистер Чаттер!

Плюнул, распахнул шкафчик – верхний, нижний, потом маленький, дверцы которого были прикрыты лаковым японским подносом...

– Мистер Чаттер! – в отчаянии закричал юнга, бросаясь к дверям и высовываясь наружу.

Но стюарда и след простыл.

В конце концов Дюк сделал следующие вычисления спросить у кока – это куда быстрее, чем дальнейшие самостоятельные поиски;

подносом ли от кока, за ухо ли от стюарда – все равно лучше, чем гнев заждавшегося капитана;

Капитан ничего не сказал на то, что «пять минут» заняли у юнги почти полчаса. Он аккуратно взял каютного за кудри и приложил лбом о дубовую обшивку каюты.

– Понятно?

Дюк смотрел в пол.

– Да, сэр, понятно.

Во всяком случае, понятно было, что бренди стоит в буфете, на котором еще китайский веер и такая тонкая деревянная дамочка с огромным задом.

Капитан Бабридж, очевидно, сказал все, что хотел сказать и сел за стол, который почти целиком покрывала карта. Больше он на юнгу не смотрел, и тот, поморгав, поскорее вышел из капитанской каюты, снова радуясь, что, можно считать, обошлось. Тут же наткнулся на стюарда, тут же получил затрещину и поручение отправляться на камбуз за обедом для кают-компании.

– Где ты ходишь, тюленья твоя рожа, а? – разорялся кок. – Где тебя, я спрашиваю, носит, три ржавых якоря тебе в корму!

Каждая фраза сопровождалась соприкосновением лба юнги и металлического подноса, на котором в офицерские каюты подавалась пища. «Бам-м!» – повторял поднос. – «Бам-м-м!» «Бам-м-м-м!» – Ну и что ты на мне увидел, маменькино сокровище? – поинтересовался кок. – Что разглядываешь? Интересно, да? А то, что обед уже десять минут как должен быть подан, тебе не интересно? Не интересно, я спрашиваю?

Поднос все еще звенел. Д.Э. Саммерс молча смотрел на компаньона. Компаньон молча смотрел в палубу.

Кок задрал голову и развел руки в стороны, словно в ужасном недоумении:

– За что наказываешь, Господи? Что я сделал? Чем согрешил? А? А?

Матросы, игравшие в карты, ржали в двадцать глоток.

Дюк посмотрел на повара так, как в детстве на кузена миссис Маллоу – дядюшку Фалвиуса, когда тот спрашивал, кого, дескать, ты, мальчик, больше любишь – маму или папу?

Повар глумливо поклонился.

– С вашего позволения, – чтобы не оскорблять ваших нежных ушек, – я буду называть вас…

Он изобразил размышления.

– Сосиской. Арлингтонской сосиской. До свидания, господин Арлингтонская сосиска!

На этих словах даже Д.Э. улыбнулся (хотя понятия не имел, что за арлингтонская сосиска[2]) Дюк (который тоже слышал только о кладбище в Арлингтоне) постарался улыбнуться тоже, взял поднос у кока и поднялся по трапу, следя за тем, чтобы кофейник и супница сохранили свое содержимое, а заодно не обожгли пальцы, как это случилось утром. У самой крышки люка еще раз обернулся и скорчил компаньону ободряющую рожу. Поднос немедленно накренился, и кофейник украсили коричневые потеки. Юнга тихонько буркнул себе под нос и, осторожно удерживая поднос одной рукой, полез из люка. Джейк поскорее отвернулся. Снаружи что-то зазвенело о палубу. Похоже, крышка кофейника.

Кок высказался в смысле, дай, мол, дураку в руки веревку, так тот на ней и удавится, но больше не произошло ничего. Обошлось.

Каютный по ту сторону люка так совсем не считал: он задел кофейник, уронил крышку и только чудом не дал грохнуться супнице, прижав ее животом. Ругаясь про себя, оперся как следует спиной о закопченую кирпичную печь, медленно опустился на корточки. Шумели волны и ветер. С бортов долетали мелкие брызги. Дюк вздохнул, пытаясь сладить с качкой (еще и продолжало мутить со вчерашнего), поднял и водрузил крышку на место. Придерживая поднос подбородком, вытащил из штанов подол рубахи, протер ею пролитый кофе, и шаткой походкой направился по палубе. Впереди ожидал еще один аттракцион: спуск в грот-люк с обеденным подносом в руках.

Глава пятнадцатая,

в которой из саквояжа извлекается

блокнот Фокса

Около восьми часов вечера по сухопутному времени капитан, заложив руки за спину, любуется горизонтом с подветренной стороны шканцев. Главный помощник курит трубку на подветренной стороне лацпорта, а второй помощник – с его наветренной стороны. Стюард Чаттер закончил свою работу в каюте и ошивается возле камбузного люка, ожидая возможности поболтать с коком. Матросы сидят на брашпиле или лежат на баке. А двое джентльменов облюбовали себе местечко на носу, у брашпиля. Через какой-нибудь час пробьет восемь склянок, свет в кубрике будет потушен, приступит к работе ночная вахта, а остальные лягут спать, ожидая, пока наступит их черед. Отправится на покой и корабельная прислуга: стюард и каютный юнга, который только что рассказал компаньону свою эпопею с бренди.