Константин Сергиенко - Тетрадь в сафьяновом переплете

В Шотландии мы провели несколько лет, совершая небольшие путешествия в горы или на морские купания в Скарборо. Павел мужал, усердно занимался, но каждый раз, когда он оставался вне матушкиного глаза, проклинал свою судьбу и сетовал, что скоро станет ученым гомункулом.

Моему воспитанью княгиня также уделяла много внимания, хотя и была очень занята. Я порядочно знала языки, училась танцам и верховой езде. Особое место в моем воспитанье занимали музыкальные упражненья. Я играла на клавикордах, брала уроки композиции, а однажды княгиня предложила мне овладеть скрипичной игрой. Вы знаете, что в наши времена женщины почти не играют на скрипке, но независимый нрав княгини брал свое, она ни в чем не хотела уступать мужчинам, сама играла на скрипке и даже сочиняла музыкальные пьесы. Во мне она нашла особый дар и не ошиблась, игра на скрипке мне очень понравилась.

Нашлась и хорошая скрипка, в нашем багаже она была доставлена из России.

«Скрипка сия не проста, — сказала княгиня, — играй, моя Нэтти, да слушай, может, сама скрипка расскажет тебе свою историю».

Но больше она ничего не сказала, а я представляла, что это скрипка знаменитого итальянского мастера, который сделал ее в дни несчастной своей любви и в голос скрипки вложил все мольбы и страдания.

В мае 1779 года молодой князь Павел счастливо выдержал экзамены в университете и получил степень магистра искусств. Княгиня Екатерина Романовна была очень довольна. В качестве награды за успешное учение она предложила сыну, а стало быть и всем нам, долгое путешествие по странам Европы.

К путешествию княгиня относилась не столько как к приятному времяпровождению, сколько как к усердному труду. Для этой цели она написала целое назидание, которое во всех своих странствиях я вожу с собой.

«Главная вещь состоит в том, чтобы не упускать ни одного удобного случая для приобретения знания и не забывать, что ты иноземец, мимоходом посещающий чужую страну. У путешественника должны быть постоянно открыты глаза и уши, так как сцены меняются, и размышления, вызванные ими, исчезают вместе с ними.

Предметы твоего наблюдения так разнообразны и многочисленны, что я укажу тебе только главные. Сюда относятся свойство и форма правления, законы, нравы, народонаселение, торговля, географические и климатические условия, иностранная и внутренняя политика, произведения, религия, обычаи, источники богатства, пошлины и различные условия различных сословий. Эти исследования достойны внимания философа, и ни один путешественник не должен пренебрегать ими, если он не хочет остаться тупым и бессмысленным зрителем всех этих явлений, не способным ни к умственному, ни к нравственному совершенству.

Исполнив условия твоего путешествия, ты запасешься нужными и неоценимыми сокровищами, которые пригодятся тебе в кругу семейной жизни, в уединении, на старости лет, — это будет личная твоя польза. С тем вместе из тебя образуется полезный член общества, потому что, сравнивая иностранную жизнь с жизнью своего отечества, стараясь исправить, что найдешь в нем дурного, учреждая, что найдешь полезным его благосостоянию, ты будешь другом и благодетелем своей страны».

Сколь полезен этот своеобразный манифест для персон, странствующих лишь для своего удовольствия! Княгиня Екатерина Романовна с юности научила меня приглядываться к сути жизни, искать в ней смысла и возможности благого переустройства.

Конец года мы провели в гостеприимной Ирландии, а потом переправились на материк и оказались в Брюсселе. Здесь произошла досадная встреча княгини с Григорием Орловым, когда-то приближенным к государыне. Княгиня не любила его и всегда называла грубияном и выскочкой. Новая вольность Орлова повергла ее в негодование.

Надо сказать, молодой князь Дашков был тогда в полном расцвете сил. Высок, привлекателен, как покойный его отец, отлично воспитан и достаточно остроумен.

Князь Орлов взглянул на Павла и произнес:

«Трудно представить более красивого юношу. Я убежден, что по возвращении в Петербург вы затмите всех фаворитов. В мои обязанности при дворе входит утешение отставленных фаворитов. Боюсь, что скоро мне предстоит работа, когда вы замените одного из них».

Князь Павел выслушал это с рассеянным видом, а княгиня была не на шутку обеспокоена. Дойти до того, чтобы сын попал в сомнительные любимчики императрицы? Фавориты осыпаемы ласками, но и презираемы втайне. Нет, она этого не допустит. И Екатерина Романовна ответила Орлову так:

«Я благодарна вам, князь, за оценку сына, но раз вам предписана роль утешителя, то утешьте меня немедля и обещайте никогда не утешать моего сына, ибо он и без фаворитства в фаворе судьбы!»

Князь Орлов немного растерялся и перевел взгляд на меня:

«А это что за прелестное создание? Откуда вы достаете таких воспитанниц? Если вам наскучит воспитывать, отдайте ее на воспитание мне».

«Эта воспитанница вам не по зубам, князь», — коротко ответила Екатерина Романовна.

С этой, быть может в излишнем раздражении брошенной, фразы, но ставшей известной всем, и начался интерес к моей до того не слишком заметной персоне.

«Эта воспитанница не по зубам старому князю, — говорили в салонах, — хороша же воспитанница, но кто же она?»

Кто-то считал, что я дальняя родственница княгини, кто-то полагал, что я просто сирота, взятая под опеку, но, учитывая, что в свете я частенько появлялась вместе с княгиней и молодым князем, молва вокруг моей фигуры стала принимать таинственный и значительный оттенок. В Париже я даже имела удовольствие некоторое время быть в обществе королевы Марии-Антуанетты, которая появилась на балу в доме графини Полиньяк.

В Париж тогда понаехало много русских. Здесь жил граф Салтыков, граф Шувалов, племянник князя Потемкина Самойлов. Все они живо обсуждали пущенную Орловым мысль о том, что молодой Дашков мог стать фаворитом императрицы. Я не могла надивиться низости и комичности этой истории. Так вот она, закулисная политика русского двора! Станет или не станет кто-то новым фаворитом? Поддержать его на этом пути или вступить в борьбу? Какие выгоды при этом можно извлечь? Об этом шепотком судачили на всех приемах, и княгиня Екатерина Романовна потратила немало сил, чтобы приглушить неугодную ей молву.

На балу у графа Шувалова я познакомилась с привлекательной англичанкой, леди Кенти, ставшей вскорости моей близкой подругой. Она была несколько старше меня и много опытнее в блуждании по лабиринтам светской жизни. Она сразу стала моей наставницей, но не строгой и прямолинейной, как княгиня Екатерина Романовна, а сердечной, хотя и несколько ироничной, но в целом хорошо понимавшей мой стеснительный характер.