Пьер Понсон дю Террайль - Король-сердцеед

— Ну, не то чтобы смешная, но… Да вот судите сами, принцесса. Принцу пришлось долго ухаживать за графиней, пока она обратила на него свое милостивое внимание. В конце концов она полюбила его, но зато принц стал к ней равнодушен!

— Как? Так принц не любит больше своей Коризандры?

— Нет, ваше высочество!

— С каких же это пор?

— С тех пор, как полюбил другую!

— Кто же эта другая?

— Это… его будущая супруга, принцесса!

— Да что вы говорите, месье! Как же он мог… полюбить… меня?

— Он видел ваш портрет, принцесса! Ну а ему двадцать лет, и в нашем краю люди легко воспламеняются.

С этими словами Генрих бросил на Маргариту такой нежный взгляд, что она снова покраснела.

— Хотела бы я видеть портрет этого мужлана! — сказала она.

— Я могу описать его вам, принцесса!

— Нет, Бог с ним! Вернемся к графине. Вероятно, она была в большом отчаянии?

— Не могу вам сказать этого, принцесса, потому что я уехал из Нерака как раз в тот момент, когда между ними случился разрыв.

Наступила короткая пауза.

— А знаете ли, господин де Коарасс, — сказала Маргарита, ведь теперь довольно-таки поздно?

Генрих покраснел и встал со скамеечки, на которой сидел у ног принцессы.

— Если ваше высочество пожелает, — сказал он, — я мог бы завтра заняться описанием наружности принца Наваррского.

— Завтра? — краснея, сказала Маргарита. — Ну что же… приходите завтра!..

Генрих взял ее руку и заметил, что эта рука дрожит. Он поднес руку к своим устам, и рука затрепетала еще сильнее, тогда он опустился на колени.

— Да уходите же! — взволнованным голосом крикнула Маргарита, вырывая у него свою руку. — Нанси! Нанси!

Принц встал с колен, Нанси вошла, взяла принца под руку и увела.

«Нанси сказала правду, — думал принц, идя по темной лестнице. — Маргарита любит меня! Гм… Пожалуй, в данный момент я предпочел бы не быть принцем Наваррским!»

V

Отправляясь на свидание с Паолой, Ноэ все же зашел предварительно в кабачок Маликана. Там в этот час всегда была масса народа. Сам Маликан и Миетта с ног сбились, услуживая гостям, но у них был еще помощник, хорошенький мальчуган, которого Маликан звал Нуну и выдавал за своего племянника.

Увидев Ноэ, Миетта подбежала к нему.

— А вот и вы, господин Ноэ! — сказала она, стараясь улыбкой скрыть охватившее ее радостное смущение.

— Да, — ответил Амори, — я зашел узнать, как она чувствует себя здесь.

— Ну, вы видите сами, что здесь ей отлично! В этом наряде ее никто не узнает!

— Но я боюсь, как бы она сама себя не выдала! Когда она узнает, что произошло на Медвежьей улице…

— А что особенное могло произойти там? — возразила Миетта, которая еще не была в курсе происшедшего. — Ее муж, наверное, был очень взбешен?

— Увы! Старик Лорьо даже не узнал о бегстве жены, потому что его успели убить раньше этого!

— Его убили те, кто хотел похитить Сарру?

— Вот именно!

— Но в таком случае надо предупредить ее!

— Я ради этого и пришел, Миетта!

Однако Ноэ и Миетта спохватились слишком поздно. В одном из углов зала вокруг швейцарца собралась густая толпа слушателей, к которым примкнул и молодой беарнец Нуну. Швейцарец рассказывал о преступлении, совершенном на Медвежьей улице, и, по мере того как он рассказывал, Нуну все бледнел и бледнел. В конце рассказа его бледность дошла до такой степени, что можно было бояться, что он сейчас свалится в обморок. Но слушатели, заинтересованные рассказом солдата, не обращали внимания на паренька. К тому же Ноэ и Миетта успели подойти к нему и взять мальчика под руки, причем Ноэ шепнул ему:

— Овладейте собою! Осторожнее! Миетта поступила еще решительнее.

— Вот что, кузен, — сказала она, — пойдемте со мной наверх, вы мне поможете там!

Нуну, или, вернее, Сарра, волнение которой дошло до высшего предела, покорно поднялась с Миеттой по лестнице. Ноэ пошел за ними следом.

Наверху с Саррой сделался сильнейший нервный припадок.

Миетте и Ноэ пришлось довольно долго повозиться с нею, и наконец Амори ушел, обещав Сарре, что завтра придет принц, который расскажет ей все подробности. Во всяком случае бояться нечего: Рене арестован и посажен в тюрьму по приказанию короля!

Уходя, Ноэ думал:

«Черт знает что такое! Миетта просто завораживает меня своими глазенками, и в ее присутствии я забываю о Паоле… А между тем Паола мне очень нравится, да и надо же узнать от нее какие-нибудь подробности!»

Когда он спустился вниз, кабачок был уже пуст.

— Ну, что поделывает наш узник? — спросил Ноэ Маликана.

— Он по-прежнему плачет, отказывается есть и грозит уморить себя голодом!

— Гм! — пробурчал Ноэ. — Он, пожалуй, способен на это! Нечего делать, придется пойти образумить его! Дай-ка мне твой фонарь, Маликан!

Трактирщик дал Ноэ фонарь и приподнял люк погреба, куда молодой человек и спустился. Пройдя через ряд помещений, он наконец добрался до чуланчика, где на соломе лежал узник Годольфин. Услыхав, что дверь отворяется, Годольфин вскочил и с ненавистью сказал:

— А! Опять вы! Что вам нужно от меня?

— Я пришел поговорить с вами, милый Годольфин, — ласково ответил Ноэ, не обращая внимания на вызывающий тон узника.

— Нам не о чем говорить, я не знаю вас! — крикнул тот.

— Зато я отлично знаю вас! Вы — раб, жертва Рене Флорентийца, обожающий своего палача!

— Неправда! — крикнул Годольфин. — Я ненавижу Рене, зато я…

— Зато вы любите Паолу? — мягко договорил Ноэ. Годольфин молчал, закрыв лицо руками.

— Ну давайте же поговорим, милый Годольфин! — продолжал Ноэ. — Может быть, мы и столкуемся в чем-нибудь. Итак, вы любите Паолу?

— Я был бы счастлив умереть за нее! — ответил несчастный.

— Но на что же вы рассчитываете? Чего вы ждете от своей любви?

— Ничего, ровно ничего! Я просто счастлив, когда нахожусь возле Паолы! Пусть она ругает меня, отталкивает, презирает — все равно, лишь бы мне дышать одним воздухом с нею… И только из-за нее я остался жить в доме Рене, которого ненавижу от всей души!

— Значит, если бы Паола ушла от отца…

— Я последовал бы за ней, не задумавшись бросить Рене!

— И если бы Паола вздумала бежать от отцовской тирании, а вам поручили следить за ней так же, как вы следили, живя у Рене…

— О, я ничего больше и не пожелал бы! Быть около нее, видеть ее, дышать одним воздухом с нею!

— И вы не вздумали бы выдать Рене ее убежище?

— Да ведь я ненавижу Рене! Однако к чему эти расспросы?