Аргентина. Полная история страны. От древности до наших дней - Антонио Фернандес

местоположением на подковообразном изгибе реки, перегороженном цепью и простреливаемом крепостными орудиями. Узость судоходного канала, имевшего ширину в двести ярдов,[115] исключала возможность штурма крепости с воды, а со стороны суши ее защищало непроходимое болото, дополненное мощными земляными укреплениями в виде насыпей и траншей. Считается, что именно неприступность Умайты подталкивала Франсиско Лопеса и к нападению на соседние страны, и к упорному сопротивлению – он рассчитывал, что ни один противник не сможет завладеть «ключом» от его страны. Однако Умайта была взята 25 июля 1868 года, после продолжительной осады.

1 января 1869 года бразильские военные части вошли в парагвайскую столицу Асунсьон, ставшую одним из опорных пунктов союзников. Лопес бежал в горную местность Серро-Леон на северо-западе Парагвая и с оставшимися у него силами пытался вести партизанскую войну. 20 февраля 1869 года в Асунсьон прибыл бразильский министр иностранных дел Хосе Мария да Силва Параньос, которому император Педру II поручил создание временного парагвайского правительства, – надо же было подписать с кем-то мирное соглашение, ведь Бразилия, как и Аргентина, претендовала только на часть парагвайской территории, не намереваясь уничтожать парагвайское государство целиком (этого бы никогда не позволила Великобритания, которой была выгодна раздробленность Южной Америки, к тому же Бразилии Парагвай был нужен в качестве буфера между нею и Аргентиной, ведь совместное участие в Тройственном союзе не означало исчезновения давней враждебности между двумя крупнейшими государствами континента). 22 июля того же года Национальная ассамблея Парагвая избрала Национальную хунту, состоявшую из двадцати одного человека, а хунта, в свою очередь, избрала комитет из пяти человек, трое из которых образовали Временное правительство, ставшее ширмой для оккупационного командования.

1 марта 1870 года во время захвата бразильцами последнего лагеря парагвайских партизан был убит не пожелавший сдаться Франсиско Солано Лопес Каррильо. Так была поставлена точка в войне, которая вместо трех месяцев растянулась на пять лет.

Итоги войны

Для Парагвая итоги войны были не просто безрадостными, а поистине ужасными – от пуль и инфекционных болезней погибла большая часть населения страны, а о точном количестве жертв историки спорят по сей день. Наиболее достоверной представляется цифра в триста тысяч человек, что составляло две трети от довоенного населения страны.

В Аргентине эта затянувшаяся война не пользовалась популярностью как по причине чрезмерной жестокости, проявляемой обеими сторонами, так и из-за резкого снижения уровня жизни, вызванного ростом цен и налогового бремени. Да и вообще, война против бывшей провинции вице-королевства Рио-де-ла-Плата в союзе с бразильцами воспринималась в народе как помощь чужакам против своих. «Денежным мешкам» тоже не хотелось воевать до полной победы над Парагваем – им было достаточно свободного судоходства по рекам, связывавшим Аргентину с Южной Бразилией, и ослабления своих парагвайских конкурентов. Можно сказать, что все аргентинское общество подталкивало правительство к скорейшему завершению войны, но непримиримая позиция Лопеса, желавшего во что бы то ни стало сохранить свою власть, вынуждала продолжать боевые действия. Даже сам Бартоломе Митре признавал, что Аргентина вступила в войну с Парагваем вынужденно и что она «была печальной для всех нас». Хуан Альберди оценивал аргентинские военные потери в двадцать тысяч человек, включая тех, кто умер от холеры и других инфекционных болезней, вспышками которых в те времена сопровождались все войны.

До войны у Аргентины с Парагваем были взаимные территориальные претензии. Парагвай претендовал на территорию, лежавшую между реками Парана и Уругвай, где в свое время вели активную миссионерскую деятельность иезуиты. После изгнания иезуитов из владений испанской короны Междуречье находилось под религиозной юрисдикцией буэнос-айресской и асунсьонской епархий, причем границы изменялись довольно часто, отчего и Буэнос-Айрес, и Асунсьон считали эти земли своими исконными владениями. По договору от 19 июля 1852 года Парагвай отказался от своих претензий на Междуречье в пользу Аргентинской конфедерации, но этот вынужденный отказ в любой момент можно было пересмотреть. После победы в войне Междуречье окончательно стало аргентинским, а кроме того, к Аргентине отошла значительная часть равнинной области Гран-Чако, лежащей к западу от реки Парагвай. Сюда так и не дотянулись хваткие руки испанских колонизаторов, отчего территориальная принадлежность Гран-Чако вызывала споры – на эти земли заявляли права Аргентина, Боливия и Парагвай. По Договору о Тройственном союзе Гран-Чако должен был полностью отойти к Аргентине, но впоследствии бразильское правительство сделало все возможное для того, чтобы Аргентина получила только около трети от причитавшейся ей по договору территории. Это приобретение (или, скорее, потеря двух третей Гран-Чако) было закреплено в договоре о границе между Парагваем и Аргентиной, подписанном 3 февраля 1876 года. С аргентинской стороны договор подписал министр иностранных дел Бернардо де Иригойен, а с парагвайской – его коллега Факундо Мачаин, поэтому этот договор носит название Мачаин-Иригойенского. Также победители намеревались взыскать с Парагвая контрибуцию, но разоренная страна так и не смогла выплатить ее полностью, ограничившись несколькими небольшими платежами.

Но, пожалуй, самым главным приобретением, полученным в ходе войны с Парагваем, стала окончательная консолидация аргентинской нации. Люди стали ощущать себя не уроженцами отдельных провинций, а аргентинцами, гражданами единого аргентинского государства. Как говорится – лучше поздно, чем никогда. Правда, у этого замечательного во всех смыслах достижения была и не очень-то приглядная изнанка – консолидации способствовало разорение многих провинций во время войны. Нищета и разруха, ввергавшие провинции в зависимость от щедрот Буэнос-Айреса, поспособствовали ослаблению сепаратистских настроений. Кстати, такие провинции, как Буэнос-Айрес или Санта-Фе, во время войны неплохо заработали на поставках провианта и фуража бразильским войскам. Как говорят англичане, «для одних война – это война, а для других – любимая теща».

Что же касается Бразилии, действия которой стали толчком к началу войны с Парагваем, то она получила примерно столько же парагвайской территории, сколько и Аргентина (около семидесяти тысяч квадратных километров), добилась установления свободного судоходства по реке Парагвай, а также оккупировала Парагвай на шесть лет, иначе говоря – безвозмездно пользовалась всеми парагвайскими ресурсами в течение этого времени. Пользуясь случаем, богатые бразильцы и аргентинцы скупали по дешевке земли в побежденной стране. Значительная часть этих земель пустовала, так как оставшиеся в живых жители (в основном женщины и дети) переселялись в окрестности Асунсьона, где можно было прокормиться какой-нибудь поденной работой. Демографическая катастрофа заставила новое парагвайское правительство временно разрешить многоженство, противоречащее догмам католической религии. А что прикажете делать, если в ходе войны убыль мужского населения составила девяносто процентов? Подобно Адольфу Гитлеру, Лопес отправлял сражаться всех, кто мог держать в руках оружие, – и стариков, и подростков, и даже женщин.

Разумеется, наибольшую пользу из самой кровопролитной (и, скажем честно, –