Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 Признаюсь, что письмо сие доставило мне много удовольствия, а не менее радовались тому и обе мои семьянинки, ибо оное явно доказывало, что дело мое начинало клеиться понемногу.

 Я не преминул сообщить ему и другу моему г. Полонскому, и сей обрадовался тому равномерно и почитал уже определение меня к месту несомненным. А что назначалось мне не иное какое место, чего я опасался, как управительское в Богородицке, то догадывались и заключали мы потому, что перепадали нам слухи, что и там каким–то образом носилась уже молва, что мне быть управителем.

 И как по всему тому езда в Москву сделалась уже необходимостью, то г. Полонский и все друзья мои, родные и приятели, желавшие мне благополучия, и протуривали {Протуривать, протурить — прогнать, отправить, отправлять.} меня туда неукоснительно. Но мне как–то не хотелось слишком поспешать сею ездою, дабы тем не подать вида, что я сам на то навязываюсь; а почитал за лучшее подождать, не будет ли князь Гагарин сам ко мне писать и не пришлет ли ко мне письма Нартова, с ним отправленного, или, по крайней мере, отправиться в Москву, отпраздновав свой деревенский вешний годовой праздник.

 В сем расположении мыслей и начал я спокойным образом продолжать прежние свои упражнения. Сад и кабинет разделяли все мое время, и я работал руками и духом. К тому присовокупилось еще и третье упражнение, а именно собирание натуралий, или редкостей натуры; ибо как г. Нартов просил меня, чтоб переслать к нему более полезных камней, то хотелось мне самому поискать в наших местностях как их, так и других редкостей натуры и тем услужить сему моему незнакомому приятелю и благодетелю.

 Счастие и поблагоприятствовало мне в сем случае и более, нежели я желать мог. Люди мои не успели узнать о моем хотении, как наперерыв друг пред другом старались искать всего того, что было примечания достойным, и приносить ко мне напоказ, желая мне доставить удовольствие; и могу сказать, что я был ими в сем случае очень доволен. Не успел я им сказать, что мне всякие хорошенькие камешки надобны, как отовсюду они ко мне и полетели, и приносили их ко мне не только большие, но и самые малые ребятишки, и я не однажды имел наисладчайшее и невинное удовольствие, находя между ими вещицы, особливое примечание заслуживающие.

 Но ни который день не доставил мне такого удовольствия, как 30 апреля. В сей день нашел я то истинное сокровище, которое после сделалось толико славно и обратилось в пользу бесчисленному множеству людей всякого рода. Но тогда не имел еще я о том ни малейшего понятия и никак не мог вообразить себе, чтоб вышла из того такая важная и надобная вещь.

 Были то каменья или плоские плитки особливого сложения и сросшиеся, равно как из бисера или множества мельчайших кругленьких беленьких камешков с дырочками посреди; почему и прозвал я их тогда каменьями бисерными. Таких камешков, какой послал я к Нартову, не мог я никак более отыскать. Он был прямо удивительный: кругленький, продолговатый и составленный равно как из сложенных друг с другом наипорядочнейшим образом столбочком колесец, и притом так регулярно, что казалось, что штучка сия походила более на выточенную руками человеческими, нежели на произведенную натурою.

 Все старания наши к отысканию таковых же были тщетны, а сей нашли мне в минувшем году нечаянно в вершине сада моего ребятишки и, ведая мое любопытство, ко мне принесли.

 Итак, мне было очень жаль, (что) не отыскивались множайшие; но помянутые бисерные каменья поутешили меня в том несколько. В некоторых из них находил я точно такие же кругленькие колесцы и камешки, как был и тот, но вросшие только внутрь оных, либо прямо, либо вкось и так, что их от плиток сих никак отделить было не можно.

 Сие заставило меня заключать, что плиткам сим, без всякого сомнения, надобно быть одинакового существа и происхождения с помянутыми трохитами. И к сему заключению еще побудило меня то, что я по прилежнейшем оных рассматривании находил, что и все помянутые бисерники были не иное что, как начатки таковых же колесец, но только очень маленькие и сросшиеся в общее тело, плитку составляющее.

 Сие возбудило любопытство во мне к узнанию, нет ли чего писанного в минералогических книгах и в натуральном лексиконе и о сих, равно как и о трохитах; и какое же удовольствие было мое, когда я в натуральном лексиконе нашел особую статью о трохитах, в которой упоминалось, что это окаменелость раковинных морских животных и что найдены они однажды в Италии и узнано, что они имеют способность помогать от камня в почках. Обо всем том упомянуто было хотя вкратце и немногими словами, но для меня было и сего довольно.

 Я воскликнул тогда в превеликом удовольствии душевном:

 — Ба! ба! ба! За ними еще вот что есть, и они не только сложением своим удивительны, но еще и лекарственны от важной болезни!

 А удовольствие мое еще увеличилось, когда, читая минералогию, нашел и удостоверился в том, что найденные мною плитки точно такого же существа, составляют такие же окаменелости и известны в минералогии под именем энкритов.

 По узнанию всего того вскипело во мне желание узнать из опытности, действительно ли то правда, что об них вскользь упомянуто было в натуральном лексиконе; но как к тому и потребен был человек, страдавший каменной болезнью, над которым бы тот опыт учинить было можно, то озабочивался я тем, где бы в деревнях отыскать мне такого больного.

 Но не прямо ли удивительное случилось тогда со мною происшествие и не доказывает ли оно, что если промыслу Господню угодно когда открыть что–нибудь в особливости полезное человеческому роду, так оный покажет к тому и путь и распорядит все к тому потребное. Ибо, как бы вы, любезный приятель, думали? Не успел я помянутым образом сии каменья найтить, узнать о их натуре и врачебных качествах и возжелать сыскать больного, над которым желаемый мною опыт учинить было можно, как в тот же самый день и отыскался таковой точно.

 Приезжает к нам соседка, жена умершего недавно моего родственника. Я рассказываю ей между прочим о своей находке, показываю ей каменья и изъявляю помянутое желание о найдении больного, страждущего каменною болезнью; а она не успела о сем услышать, как воскликнула:

 — Ах, батюшка мой, да у меня в дому лежит теперь малый молодой и при самой уже смерти и точно от сей болезни; давеча уже исповедали его и причастили. Не попробовать ли нам над ним и не одолжите ли вы меня кусочком сего камешка?

 Обрадовался я, сие услышав, и сказал ей:

 — Хорошо, матушка, о камешке ни слова, но вот вопрос: каким образом лечить нам им вашего больного? В книге той, где нашел я об нем упоминание, не сказано о том ни слова, и Бог знает, как нам с ним поступать?