Валерий Привалихин - Клад адмирала

— Все тот же самый Пушилин? — с удивлением спросил Зимин.

— Тот же самый. Судьба свела его и Мурашова на несколько дней в одной тюрьме, в одной камере.

— После гражданской?

— Много после. В тридцать шестом. Ночь напролет Мурашов мне рассказывал, и потом я к нему еще не раз приезжал. Вот почему, хоть не присутствовал при действиях Пушилина, а знаю и о его причастности к кладу, и многонько о нем…

…К утру «молотобойцы», два молодых крепыша с крестьянскими лицами, заканчивали свою работу, натягивали на потные тела гимнастерки, вздрагивающими от возбуждения и усталости руками наливали из графина в граненые стаканы воду, жадно пили, выплескивая остатки на лежащую на полу жертву, Степана Пушилина, и тогда же в каменном мешке подвала появлялся начальник районного НКВД Темушкин.

Сухопарый, лобастый, с кубарями лейтенанта в петлицах, затянутый ремнями портупеи, он смотрел в избитое, в кровоподтеках лицо Пушилина, цедил тихо:

— Вставай, сука…

Обессилевший от ударов и пинков в голову, в спину, в живот, в пах, Степан Пушилин начинал шевелиться, пытаясь подняться. «Молотобойцы», желая угодить начальнику, перед которым трепетали и с которым избегали встречаться глазами, живо ставили жертву на ноги.

— Все одно, падаль, я тебя заставлю говорить.

Лейтенант закуривал беломорину, щелчком откидывал горелую спичку в сторону Степана Пушилина.

— Расколешься, — убежденно-утвердительно говорил лейтенант и покидал пыточную.

Пушилин глядел ему вслед с облегчением. С уходом лейтенанта пытки прекращались, и впереди было по меньшей мере полсуток передышки.

Конвойные, доведя его до камеры, бросали в распахнутую дверь так, что казалось, это не он падает, а бетонный пол летит ему навстречу. Единственный сосед по камере, лет пятидесяти трех мужчина с бородкой клинышком, наблюдал, как на четвереньках добирается до нар Пушилин, протягивал ему руку, помогая забраться на нары. Сокамерник Пушилина до Октябрьского переворота был адвокатом в Москве, позднее за чуждое происхождение выслан в Сибирь и перед арестом работал пимокатом в какой-то артелишке. Сосед рассказал о себе скупо в первый день знакомства и впредь не докучал разговорами. А Пушилину после свиданий с лейтенантом и подручными было не до бесед.

Особенно сильно после нынешнего допроса ныла спина чуть выше поясницы, и Пушилин некоторое время целиком был поглощен мыслью: уж не отбили ли почки? Кажется, пока нет. Боль постепенно уходила. Он с трудом повернул голову к адвокату, спросил:

— Что значит «коалиция»?

— Как точнее сказать, — отозвался адвокат. — Союз, объединение для совместных действий.

— Что-то такое и думал…

— Значит, вам инкриминируют, то есть вменяют в вину, участие в какой-то коалиции?

— Коалиция двинцев, — с усилием выдохнул Степан Пушилин. — Главарь.

— Да. Это уже хуже. — Экс-адвокат встал со своих нар, прошелся по камере, снова сел на нары, скрестил руки на животе. — И для меня скверно.

— А тебе-то что? Тебя даже не бьют.

— Меня они, наверно, совсем не тронут. У меня больное сердце.

— Не смеши. Сердце его они берегут. Пожалел волк кобылу…

— Не спешите с выводами. Выслушайте. Заметили, эта камера особая?

— Чем это?

— В других таких же по двадцать-тридцать человек, а здесь — двое. До вас был мужчина. Тоже его крепко били. И требовали, чтобы сознался, что руководитель организации. «Паспортисты».

— А ты?

— Руководитель координационного шпионского центра «Тропа связи», — невесело усмехнулся адвокат.

— Подписал уже?

— Подписываю…

— Расстреляют.

— И что с того, — равнодушным голосом сказал сокамерник. — Все равно не выпустят. А так — меньше мучений.

— А я не подпишу. Не дождутся, — убежденно проговорил Пушилин.

— Воля ваша. Но еще два-три таких допроса, и вам все едино — в коалиции ли вы, главарь ли, пешка ли. И крючок, подпись вашу, поставят за вас. Поверят. Убийство возведено большевиками в ранг государственной политики, кто будет проверять подлинность подписи?

— Говоришь как Ковшаров.

— Не знаком.

— Полковник. На германской я был у него вестовым. Он говорил еще, что в этой стране, если проиграем большевикам, делать нечего. Эх, не послушал… — Слезы отчаянья брызнули из глаз Пушилина. — Ведь и золото было. Тьма золота, — говорил он сквозь всхлипыванья. — И сейчас — я подыхаю, а оно лежит.

— Серьезно?

— Три пуда.

Несмотря на сильную боль, Степан Пушилин резко повернулся к адвокату, заговорил зло, отрывисто:

— Только не думай, что если стукнешь про золото, расколют меня эти гады…

— Не нужно мне золота. Ничего не нужно уже… — Адвокат печально вздохнул. После долгого молчания сказал:

— А вот вы могли бы купить на этом себе свободу.

— Х-хэ, отдать. Пришьют меня — и делу конец.

— Отдавать никому ничего не надо.

— Это как? — Пушилин жадно, полными надежды глазами смотрел на адвоката.

— Как? — переспросил тот. — У вас есть на воле родственники, которые не отреклись от вас, на которых можно положиться?

— Сын. Жена…

— Сын взрослый?

— Семнадцать.

— Далеко живут?

— Сто километров отсюда, даже меньше. Слышали, может, Пихтовое, — невольно Пушилин перешел на «вы».

— Хорошо, рядом. В следующий раз, когда вызовут на допрос, попросите свидания с женой. Поставьте это свидание непременным условием признания.

— Зачем?

— Слушайте, не перебивайте. У нас мало времени. В любую минуту могут меня увести на допрос.

— А если не согласится лейтенант?

— Согласится, — убежденно сказал сокамерник. — Подлинная подпись ему все-таки предпочтительней. В случае успеха всех этих дел со мной, с вами, с главарем «паспортистов», он надеется на большое повышение по службе… После свидания жена и сын должны немедленно скрыться. Учтите, их будут очень тщательно искать. У вас есть надежное место?

— Нашлось бы… Что я должен сказать Анне?

— Это имя жены?

— Да.

— Только назвать место встречи и велеть им ждать.

— Ну и что изменится?

— Все! Важен сам факт встречи с женой и последующее ее внезапное исчезновение. И считайте, Темушкин в ваших руках. На первом же после свидания допросе потребуйте для себя свободу, в противном случае его начальству станет известно, что он утаивает от Советской власти золото. Ваша, мол, жена позаботится. Больше на том допросе — ни звука. Он срочно кинется искать ваших близких. Не найдет и тогда окончательно поверит, что угодил в ловушку, будет торговаться. Обещайте ему, что, отпустив вас, он сможет как минимум спокойно продолжать прежнюю жизнь. Поделиться пообещайте…