Приазовье - Николай Дмитриевич Соболев
Трижды приходил секретарь, и трижды Ленин гнал его, отменяя не сильно важные встречи и мероприятия. И доказывал мне, что грядущая мировая революция все обрисованные мной проблемы разом снимет. А для победы оной нужно полное единство и подавление всех несогласных.
Я же внутренне орал чаечкой — ведь за мной точное знание, что в момент смертельной опасности для страны, 22 июня 1941 года, всю идеологию, всю государственную систему, построенные на идеях «мировой революции» и «пролетарского интернационализма», пришлось срочно заменять.
Со съездами партии и так все ясно, перерыв в тринадцать лет, но перестали собираться даже Пленумы ЦК — после майского 1941 года следующие состоялись в 1944-м и 1946-м годах, хотя раньше их проводили дважды в год. Вместо Политбюро власть осуществлял Государственный комитет обороны и так далее. И все это пришлось перестраивать на ходу, когда враг буквально ломился в ворота Москвы!
К той катастрофе привела выстроенная именно большевиками система, которая неуклонно и последовательно, изо дня в день, исключала любое инакомыслие, любую дискуссию, и систему эту породил не кто иной, как Ленин.
Три часа как одна минута. Наконец, Ленин вытащил из жилетного кармашка луковицу на цепочке:
— Очень интересные у вас мысли, товарищ Махно, с удовольствием поспорил бы еще, но заседание Совнаркома отменить не могу, уж извините.
Я сразу же встал, Ленин тут же вскочил и непоседливо метнулся к столу, который, в отличие от рабочего места Свердлова, был завален бумагами, газетами, обрывками телеграфной ленты и черт еще знает чем.
Порывшись в этом бардаке, он выхватил блокнот и снова поднял глаза на меня:
— Чем мы можем вам помочь?
— Если сиюминутно, то нужны хорошие документы, чтобы вернуться в Приазовье. Если с дальним прицелом, очень нужны патроны.
Он кивнул, черкнул в блокноте и потащил меня к выходу. В приемной работало трое секретарей — два мужчины и некрасивая длиннолицая тетка в кудряшках, к ней-то Ленин меня и подвел:
— Товарищ Киска…
Откуда я взял силы не выпучить глаза и не заржать, не знаю, но как-то удержался.
— … направьте товарища Махно к товарищу Аванесову с поручением от меня выправить ему и сопровождающим конспиративные документы.
И тут же чуть ли не прыжком повернулся ко мне:
— С документами и патронами нам потребуется день-два, вы сможете дождаться решения?
— Да.
— Отлично, тогда я предлагаю вам побывать гостем или наблюдателем на Съезде Советов, он начнется как раз через пару дней, согласны?
— Да.
— Товарищ Фотиева, еще поручение Аванесову — мандат гостя для товарища Махно.
— Все сделаем, Владимир Ильич.
Прощаясь, Ленин энергично пожал руку, подбодрил парой комплиментов и умчался. Он вообще произвел впечатление крайне делового, что называется «горящего» человека, но слишком взвинченного, не дающего себе ни минуты покоя. Может, он неврастеник? Забавно — что Свердлова, что Ленина я зачислил в нервные больные…
Когда Фотиева и Аванесов отпустили меня, снабдив еще одной кучей бумажек, я вышел на улицу и понял, что выдохся, хоть на меня и повеяло долгожданной прохладой — не иначе, гроза жахнет.
Пока дошел до Никольских ворот, поднялся ветер, закружил пыль, слегка разогнал духоту, а стоило выйти на Красную площадь, врезал ливень. Он разогнал всех с Моховой и Охотного Ряда, расчистил улицы и площади. В сером тумане, мокрый насквозь, я побежал не в «Националь», а направо, в «Гранд-Отель».
Гнала меня одна мысль: если Съезд Советов через пару дней, то восстание левых эсеров — через четыре.
Мятеж не должен кончится удачей
Июль 1918, Москва
— Шо, опять? — удивился моему появлению комендант «Гранд-Отеля». — Выгнали?
— Не, все в порядке, мы здесь недалеко, на Тверской, где пожар.
— Какой пожар? — еще больше оторопел Бурцев.
— Оговорился, где «Националь», нам комнату выписали на троих.
— Понятно, а сюда зачем? — подозрительный прищур тонко намекал, что лишних жильцов Бурцеву точно не надо. — Вещи-то вы забрали.
— Просьба есть, по старой дружбе, — я подошел ближе и взял товарища по каторге за пуговицу. — Очень надо поговорить со Спиридоновой, по нашим селянским делам в Приазовье. Можешь помочь?
— Так она либо в «Метрополе, » где приемная ВЦИК, либо здесь, в крестьянской секции.
— Нету ее в приемной, только что оттуда, — приврал я, — и здесь нету, сам знаешь, а дело важное. И срочное, кровь из носу надо до Съезда Советов успеть.
Я пока под ливнем бежал, вспомнил дату — советский фильм про левоэсеровский мятеж назывался «Шестое июля», вот она и есть, значит, времени у меня совсем в обрез.
— А в чем, собственно… — засомневался Бурцев, неодобрительно глядя, как с меня на пол натекает изрядная лужа.
— Извини, не могу сказать, там люди под оккупацией, сам понимаешь.
Бурцев дернул головой.
— Ты же из левых эсеров, наверняка знаешь, как это можно устроить, а?
— А вдруг ты в кого пальнешь? — наполовину в шутку, наполовину всерьез предположил Бурцев. — Ты же за терроризм на каторгу попал.
— Спиридонова тоже, так что мы на равных.
— Ладно, верю, — Бурцев поднял трубку телефона и крутанул ручку на боку. — Барышня! Барышня!
Связь работала так себе — кричал он все громче и громче, в какой-то момент мне показалось, что в переговорах с Трехсвятительским переулком можно обойтись и без телефона. Но все-таки Бурцев сумел договориться о моем визите, написал сопроводительную записку и объяснил, кого и где там спросить.
— Иди через Красную площадь, за Василием Блаженным сверни налево, на Варварку, дальше все время прямо…
Чуть не брякнул «Без тебя знаю», но вовремя придержал язык и выслушал до конца.
Забрал Лютого с Гашеком и отправились.
Улицы и переулки от будущей Славянской площади пошли в гору, а мы перли, не снижая темпа, до старинной белокаменной церкви на стыке четырех переулков.
— Стой, потржебна пауза, запыхался, — взмолился Гашек, остановился и упер руки в колени.
Ну стой так стой, мы с Лютым тоже не отказались перевести дух. Сидор, вполголоса костеря попов, рассматривал собор, утопавший в зелени деревьев за железной оградой, а я огляделся — два-три спешащих по своим делам прохожих, одна пролетка с импозантным извозчиком, да снизу-справа подходили еще двое, при виде которых у меня потянуло внизу живота. Не иначе, с Хитровки, она как раз в том направлении.
Высокий в картузе с лаковыми козырьком, пиджак поверх рубахи навыпуск,
