Капитан Хорнблауэр. Под стягом победным - Сесил Скотт Форестер

Ознакомительный фрагмент

работу, их упорный лязг плыл в горячем воздухе. До «Нативидада» оставалось четыре мили — на полторы мили больше, чем покрывала любая из пушек «Лидии».

— Мистер Буш, — сказал Хорнблауэр. — Мы будем буксировать корабль шлюпками. Спустите тендер и баркас.

В первую секунду Буш посмотрел с сомнением. Он опасался, что противник сделает то же. Однако он понял — как Хорнблауэр понял прежде него, — что субтильную «Лидию» буксировать будет гораздо легче, чем неуклюжий «Нативидад». И есть надежда, что после вчерашнего боя у противника вовсе не осталось шлюпок, способных держаться на воде. Сблизиться с неприятелем любой ценой — в этом был долг Хорнблауэра.

— Спустить шлюпки! — заорал Гаррисон. — Команду в тендер, команду в баркас!

Засвистели дудки. Матросы выстроились в цепочки у талей, шлюпки по очереди закачались в воздухе и опустились на воду. Их команда подставляла кранцы, отталкиваясь от нависающего борта «Лидии».

Для матросов начался долгий, выматывающий труд. Они гребли, шлюпки прыгали по крутым волнам, и вот тросы натянулись, принимая напряжение. Теперь матросы налегали, что есть мочи, но, казалось, не двигались с места, только без толку пенили веслами синюю воду. Потом «Лидия» соизволила немного проползти, и все повторилось снова. Мешали волны — иногда все матросы по одному борту разом «ловили леща», так что шлюпка разворачивалась, чуть не врезаясь в другую. «Лидия», такая покладистая и грациозная под парусами, на буксире вела себя сущей стервой.

Она уклонялась от курса, она проваливалась в подошву волны и под плеск весел тащила шлюпки назад, к своему дрожащему носу, потом, передумав, так быстро устремлялась за двумя натянутыми тросами, что гребцы, не рассчитав силы, падали навзничь, рискуя в этот миг опасности оказаться под кораблем.

Они работали голыми. По лицам и туловищам ручьями катился пот. В отличие от своих товарищей у помп они не могли забыться в одуряющей монотонности — от них постоянно требовалось внимание. Унтер-офицер на корме время от времени раздавал дополнительные порции воды, но их не хватало, чтобы утолить мучительную жажду. Матросы гребли и гребли, их намозоленные годами морской службы ладони трескались и шли пузырями, так что нестерпимо было уже держать весла.

Хорнблауэр отлично знал, каким мучениям они подвергаются, — сам он не выдержал бы и получаса такой работы. Он приказал, чтобы гребцов сменяли каждые полчаса, и всячески старался их ободрить. Он глядел на них со смущенной жалостью. Три четверти его матросов чуть больше полугода назад не были и не намеревались быть моряками — их загребли во время повальной вербовки. Хорнблауэр против воли испытывал то, чего, наверно, никогда не испытывали его офицеры, — он видел в команде не марсовых или шкафутных, а тех, кем они были до вербовки: грузчиков, паромщиков, носильщиков.

Среди них были даже возчики и гончары — даже два приказчика и один наборщик. Этих людей оторвали от семьи, от привычной работы и принудили к тяжелому труду, негодной пище, ужасным условиям жизни, страху перед кошками и ротанговой тростью Гаррисона, а вдобавок — опасности утонуть или погибнуть в бою. Хорнблауэр, впечатлительный от природы, остро сочувствовал им, даже сознавая всю недопустимость подобной жалости. Мало того, он (как и некоторые другие либералы) с годами впадал во все больший либерализм. Но все слабости отступали перед жгучим беспокойством, толкавшим его довершить начатое. Он видит «Нативидад», значит не может отдыхать, пока с ним не сразится, а раз капитан не отдыхает, тем более не могут отдыхать матросы — разламывающиеся спины и кровоточащие ладони не в счет.

Тщательно измерив углы секстаном, он мог уверенно сказать, что к концу часа матросы своими усилиями подтащили «Лидию» чуть ближе к «Нативидаду». Буш, проделавший те же наблюдения, согласен. Солнце поднималось выше, «Лидия» дюйм за дюймом ползла к неприятелю.

— «Нативидад» спустил шлюпку, сэр! — крикнул Ниветт с фор-салинга.

— Сколько весел?

— Думаю, двенадцать, сэр. Они берут корабль на буксир.

— На здоровьице, — презрительно хмыкнул Буш. — На двенадцати веслах они эту лохань далеко не утянут.

Хорнблауэр сверкнул на него глазами, и Буш вновь ретировался на свою сторону шканцев: он забыл, что капитан не в настроении беседовать. Нервы были напряжены до предела. Он стоял под палящим солнцем, жар поднимался от палубы, потная рубашка натирала тело. Он чувствовал себя запертым, словно пойманный зверь, в клетке мелких практических деталей. Бесконечный перестук помп, качка, шуршание такелажа, скрип весел в уключинах — все это сводило его с ума. Казалось, он заорет (или разрыдается) от любого пустяка.

В полдень Хорнблауэр поменял матросов на веслах и у помп, затем отправил команду обедать и с горечью вспомнил, что они завтракали в ожидании скорого боя. В два часа он начал подумывать, не подошли ли они к «Нативидаду» на расстояние очень дальнего выстрела, но сам факт этих раздумий подсказал ему, что это не так. Он слишком хорошо знал свой нетерпеливый характер и потому поборол искушение, не стал зря тратить порох и ядра. И вот, в тысячный раз подняв подзорную трубу, он увидел над кормой «Нативидада» белый диск. Диск распухал и превратился в тонкое облачко. Через шесть секунд глухой рокот выстрела достиг их ушей. Креспо явно решил попытать счастья.

— У них на шканцах две длинные восемнадцатифунтовки, — сказал Джерард Бушу недалеко от Хорнблауэра. — Тяжеловато для ретирадных орудий.

Хорнблауэр это знал. Почти час он должен будет сносить обстрел, прежде чем сможет пустить в ход бронзовые девятифунтовки на полубаке «Лидии». Еще клуб дыма появился над кормой «Нативидада». В этот раз Хорнблауэр увидел всплеск на гребне волны в полумиле впереди. Но, учитывая дистанцию и сильное волнение на море, это не значит, что пушки «Нативидада» не могут достать «Лидию». Хорнблауэр услышал свист следующего ядра и увидел фонтанчик брызг ярдах в пятидесяти от правой раковины.

— Мистер Джерард, — сказал он, — попросите мистера Марша посмотреть, что можно сделать с длинными девятифунтовками на полубаке.

Матросов подбодрит, если «Лидия» будет время от времени палить из пушек, а не просто безропотно сносить обстрел. Марш вразвалку вышел из темноты порохового погреба, моргая от ослепительного солнечного света. Он с сомнением потряс головой, прикидывая расстояние между кораблями, но пушку велел выдвинуть и своими руками любовно зарядил. Он заложил максимальный заряд и потратил несколько секунд, выбирая из ящика самое круглое ядро, потом тщательно направил пушку и отошел, держа в руке спусковой шнур. Некоторое время он наблюдал, как кренится «Лидия» и как движется ее нос. Десяток подзорных труб устремился на «Нативидад»: все ждали, куда упадет ядро. Марш дернул шнур. Пушка явственно громыхнула в неподвижном горячем воздухе.

— Два кабельтовых

Конец ознакомительного фрагмента

Купить полную версию книги