Рафаэль Сабатини - Суд герцога

Франческо вскинул руки к потолку, словно призывая в свидетели своей правоты небожителей.

— Этот Шипионе, мозгляк, ничтожество, отравляет нам жизнь. Но я не могу нанять бандита, чтобы перерезать ему горло, потому что губернатор и закон стоят на страже, а наказание грозит не только бандиту, — вновь кулак его врезался в открытую ладонь, как бы подчеркивая его возмущение. — Не только бандиту, но и тому, кто его нанял, сколь бы высокое положение ни занимал он в обществе. И это… это свобода! Правовое государство!

Он выругался, пожал плечами и вновь уселся за стол, обессиленный всплеском эмоций.

Америго лишь улыбнулся.

— Все это мне известно. Но я никак не возьму в толк, чем поможет тебе поднятая тобой же буря в стакане воды? Закон есть закон, к нему нужно приспосабливаться. Я рассчитываю на твою помощь, Франческо.

— Но я не знаю, как тебе помочь.

— Ты что-нибудь придумаешь, Чекко. Обязательно придумаешь. Ты умен и расчетлив. Я в тебя верю. И помни, как только я женюсь на Беатрис, ты получишь обещанное вознаграждение.

Франческо наконец-то понял, что от Америго ждать ему нечего. Или у того полностью отсутствовало воображение, или, что представлялось куда более вероятным, поставив цель, он старался не предпринимать никаких усилий для ее достижения, дабы в случае неудачи его не могли обвинить в соучастии. И хотел он лишь одного — чтобы Франческо обеспечил ему свадьбу с Беатрис дельи Омодей. Остальное, то есть все промежуточные стадии, целиком лежали на совести Франческо. Америго не считал возможным расплачиваться с приятелем половиной приданого будущей жены да при этом рисковать чуть ли не головой.

И Франческо не оставалось ничего другого, как смириться с довольно-таки банальной мыслью: никто ему не поможет, кроме себя самого.

Хотелось бы, конечно, воспользоваться услугами наемного убийцы, но последних оставалось все меньше и меньше во владениях Борджа. При этом едва ли кто из них под пыткой не выдал бы имя своего работодателя. А пример того, к чему это приводит, еще стоял у Франческо перед глазами. Не прошло и двух недель, как его близкий друг нанял такого вот головореза, чтобы свести счеты со своим врагом. Головореза выследили, схватили, вызнали у него фамилию приятеля Франческо. Которого и повесили, несмотря на знатность рода, рядом с бандитом. И Франческо никак не устраивала подобная участь, несмотря на все нетерпение кредиторов.

Но вот в голове его сверкнула светлая мысль: избавиться от Шипионе, во всяком случае, развести его и Беатрис, без кровопролития. А для этого следует пробудить в дяде, старом графе Омодее, чувство отцовской ответственности за дочь.

На следующий день он отправился к графу и нашел его в библиотеке, среди сокровищ разума, которые значили для него больше чести дочери, семьи да и всего остального. Седоволосый граф встретил Франческо холодно: он читал «De Rerum Natura»[2] Лукреция, книгу, только что выпущенную печатной фабрикой, построенной в Фано под патронажем Чезаре Борджа. Естественно, появление племянника его не обрадовало. Он вообще не любил этого щеголя и мота, а когда Франческо начал учить старого графа, как присматривать за дочерью, тот просто рассвирепел.

— Я пришел, чтобы поговорить с вами о Байс, — напористо начал Франческо.

Граф сдвинул роговые очки на лоб, заложил пальцем страницу, которую читал, и посмотрел на племянника.

— О Байс? А какое тебе до нее дело?

— Во-первых, я ваш племянник, во-вторых, — Омодей, так что мне небезразлична семейная честь.

Брови графа сошлись у переносицы.

— И кто назначил тебя хранителем семейной чести? — не без ехидства поинтересовался он.

— Мать-природа, мой господин, — последовал решительный ответ, — когда я появился на свет в роду Омодеев.

— Ах, природа, — покивал граф. — А я-то подумал, что твои кредиторы.

Франческо даже покраснел. Он не ожидал, что граф, столь увлеченный книгами, в курсе его дел.

— Так что ты хотел мне сказать? — продолжил старик.

— Байс слишком вольно трактует свободу, которую вы даровали ей. Ей недостает скромности, которую мы ценим в наших девушках. Ее имя… ее честное имя в опасности. Один из солдат Чезаре Борджа…

— Ты имеешь в виду Бальдассаре Шипионе, не так ли? — прервал его граф.

От изумления у Франческо отвисла челюсть.

— Вы… вы знаете?

— Еще бы. Ты опоздал на час.

— На час? Куда? — Франческо отказывался что-либо понимать.

— Со своими предупреждениями о Байс и капитане. Они обручены.

— Обручены?

— Вот именно, — граф явно наслаждался недоумением племянника, к которому, как уже указывалось выше, не питал добрых чувств. — Час назад ее капитан приходил ко мне по этому самому делу. Отличный парень, Чекко, да еще и образованный. Он и принес мне эту книгу Лукреция. Удивительное произведение. Сколь убедительно доказывает Лукреций, что в природе все взаимосвязано. Надо бы тебе почитать эту книгу, раз ты относишься к природе с таким пиететом.

Франческо охватила ярость.

— И вы продали дочь в обмен на эту паршивую книжонку? — воскликнул он.

— Дурак ты, Франческо, — вздохнул граф. — Шипионе женится на Байс. А мне тебе сказать больше нечего.

— Но у меня есть!

— Так пойди куда-нибудь еще, там и выговорись, черт бы тебя побрал! Ты прервал меня на самом интересном месте. Пойди к своим кредиторам. Они с удовольствием выслушают тебя.

Но Франческо не сдвинулся с места.

— Да что вы знаете об этом Шипионе?

Старший Омодей обреченно вздохнул, чувствуя, что отделаться от племянника ему не удастся.

— А что я знаю о любом другом человеке? Он не только отличный солдат, но и обладает глубокими научными знаниями, а такое сочетание в наши дни ой как редко и характеризует его с самой лучшей стороны. Кроме того, он любит Байс, а Байс любит его. Так дай им Бог счастья.

— Ха! — в смехе Франческо не слышалось веселья. — Ха! Но кто он? Откуда? Из какой семьи?

Последний вопрос сорвался с губ Франческо разве что от отчаяния. Еще не договорив, он понял, что проиграл. Упоминание о семье редко задевало какие-то струны в душе чинквичентолиста[3]. Семья, игрушка, еще привлекавшая своей новизной остальную Европу, в шестнадцатом веке перестала существовать для просвещенного итальянца, который теперь судил о людях лишь по личным достоинствам.

А если вспомнить, что Франческо оторвал графа от Лукреция, нет нужды удивляться, что последний лишь пренебрежительно фыркнул.

— Если б ты читал Лукреция, Франческо, то куда меньше думал бы о семье.

— Я не читал Лукреция, как, впрочем, и весь мир не открывал его книг, но…