Густав Эмар - Миссурийские разбойники

— Вот я и вернулся. Во время отсутствия я всегда поступал согласно вашим наставлениям. Благословите же вашего сына, прежде чем он переступит порог вашего дома.

— Бог да благословит тебя! — был ответ обоих стариков, разом протянувших руки над головой молодого человека.

— Встань, Пьер, — сказал отец, — я доволен тобой. Охотник повиновался и тотчас был заключен в объятия деда и отца.

Сцена первобытной простоты, но сколько величия в этой простоте! Оливье был глубоко тронут и, заглушая вздох, прошептал:

— Кто не позавидовал бы его счастью иметь таких родителей!

А он, покинутый сын, от которого все отреклись!

В эту минуту к нему приблизился Меткая Пуля.

— Следуй за мной, — сказал он.

Бледный и печальный, Оливье подошел к хижине.

— Дедушка, вот Оливье; отец, это мой друг Оливье, которого я встретил в прерии восемь дней назад; с тех пор мы не расставались. Он полюбил меня, а я полюбил его. Он славный охотник и честный человек. Наши друзья краснокожие дали ему прозвище Прыгающая Пантера.

— Милости просим, — ответил дед. — Французы — наши братья. Пока у нас есть кров и кусок дичи — французы наши дорогие гости.

— Справедливо сказано! — воскликнул Франсуа Бержэ, крепко пожимая руку молодому гостю. — Разве мы сами не французы? Мой сын любит вас; значит, вы и нам родной.

— Господа, — промолвил Оливье с радостной улыбкой на лице, почтительно раскланиваясь, — нельзя выразить словами мою благодарность за такой радушный прием, но когда окажется удобный случай, я докажу беспредельную преданность к вам.

— Браво! Вместо одного, у нас теперь два сына! — воскликнул старый охотник. — Войдите под наш кров и будьте как дома.

Они вошли в хижину, и дверь за ними затворилась.

По знаку Меткой Пули молодой индеец увел их лошадей.

Хижина, выстроенная из цельных стволов деревьев, была отштукатурена внутри и снаружи и имела четыре окна спереди и по два по бокам.

Оливье сперва был проведен в большую залу в два окна, с деревянным полом; большой камин в глубине, стол, несколько скамеек и стульев, две полки, нагруженные глиняной посудой, и огромные часы с кукушкой в деревянном футляре составляли мебель парадной залы.

С каждой стороны от камина были двери; одна вела в кухню, другая в спальню, отведенную для гостей, где теперь должен был поселиться Оливье.

По правую и по левую стороны от большой залы находилось по две комнаты: направо спальни деда и отца, налево комнаты брата и сестры, которая в данный момент отсутствовала.

Все комнаты были одинаково меблированы: большая кровать с зеленой занавесью, над кроватью маленькое распятие, сундуки с медными гвоздями для хранения одежды, столик, два-три стула, зеркало и несколько уродливых картин, привезенных из Эниналя, множество разнообразных трубок, французское старинное ружье, теперь замененное американской винтовкой, пороховница, мешок с пулями, охотничья сумка, нож, топор, пояс из оленьей кожи — вот и все нехитрое убранство.

Кто хоть раз видел внутреннее убранство хижины канадца, тот может смело утверждать, что знает, как обустроены и другие хижины, потому что все они похожи одна на другую.

Хижина была одноэтажная, а наверху располагался большой чердак.

На заднем дворе находились конюшня на шесть лошадей, птичий двор с курами и довольно большой сад, огороженный и содержащийся в большом порядке, снабжавший хозяйство огородной зеленью. О саде заботился дедушка и, несмотря на свои преклонные годы, выполнял довольно тяжелые работы по садоводству как бы припеваючи, с трубкой в зубах.

Устроившись и переодевшись, Оливье вышел в залу и увидел, что стол уже накрыт и хозяева ждут только его, чтобы сесть обедать.

Каждый занял свое место, дедушка прочел молитву, которой все внимали с благоговением, и обед начался.

— Хорошо ли вы поохотились, отец? — спросил Меткая Пуля, утолив первый аппетит.

— Так себе, не очень; дичь уменьшается, однако за последние две недели я заработал триста семьдесят долларов.

— Гм! Не дурно. На кого вы охотились?

— На голубую лисицу восточнее Гудзонова залива.

— А давно вы вернулись?

— Три недели назад… А что ты не спросишь меня о сестре?

— Могу ли я задавать вам вопросы, отец?

— Он прав, — вмешался дед, — ведь ты сам должен рассказать о нашей девочке.

— Ну что же, песня не долга, — сказал молодой охотник, засмеявшись. — Анжела, вероятно, пошла в гости к какой-нибудь подруге.

— Ошибаешься! Ее нет в деревне; она уехала.

— Уехала! — воскликнул Меткая Пуля с притворным удивлением.

— Да, — ответил дед добродушно, — и меня это очень огорчает; девушка была радостью и весельем всего нашего дома.

— И куда же она отправилась?

— Недалеко, к дяде Лагренэ, дней на пять пути, не больше.

— К переселенцу у Ветряной реки?

— Да. Жена у него заболела; он совсем один, вот он и приехал ко мне и стал просить к себе Анжелу погостить на несколько дней да походить за его женой. Ну, как-то совестно было отказать. Разве плохо я поступил?

— Отец, — ответил охотник почтительно, — не мне следует делать вам замечания.

— И все же говори прямо; я даю тебе на то позволение.

— Кажется, лучше было бы отказать; поселение дяди Лагренэ так уединенно, да и расположено оно на индейской земле.

— Да, да, ты прав, я поступил необдуманно. И сам не знаю, почему меня это тревожит. Завтра же я отправлюсь туда.

— Возьмите и меня с собой, отец.

— Нет. Зачем? Довольно и меня одного… Ваше здоровье, дорогой гость. Давно ли вы из Франции?

— Пью за ваше! — отвечал Оливье, чокаясь с ним стаканом. — Только два месяца здесь.

— О! Так недавно? Тогда расскажите же нам новости о нашей родине.

— С величайшим удовольствием.

— Вот видите ли, — заметил дед, — хоть правительство и продало нас англичанам, однако мы остались французами. Говорите же, мы слушаем. Что поделывает наш король?

— Во Франции нет больше короля.

— Возможно ли?! Нет короля! — воскликнули канадцы, ошеломленные. — Кто же управляет Францией?

— Республика.

— Республика! — повторили охотники, покачав головой. Все замолчали.

В эту минуту кто-то постучал в дверь. Меткая Пуля встал и отворил дверь. Вошел Храбрец.

— Милости просим, вождь, садитесь с нами за стол, — пригласил его дед.

Индеец отрицательно покачал головой.

— Я пришел к вам не затем, чтобы пить и есть, — сказал он печально.

— Тогда зачем же вы пришли? — спросил старик, нахмурившись.

— Затем, чтобы сообщить вам, что ваша дочь Вечерняя Роса похищена Томом Митчеллом, разбойником, и что надо ее спасти, если она еще жива, или отомстить за нее, если она убита!