Джудит Тарр - Господин двух царств

Кое-как Мериамон поднялась и обнаружила, что может держаться на ногах, если пойдет, не останавливаясь.

Солнце ослепило ее, но не сильнее, чем тот свет, который ее звал. Ветер чуть не свалил ее с ног, но он был не сильнее той силы, которая влекла ее на берег. Мериамон наклонила голову, съежилась и пошла против ветра. Иногда у нее темнело в глазах, но она не останавливалась, чтобы разобраться, куда идет. Запах моря был так силен, его голос пел в ней. Солнце грело ей спину, хотя ветер был резкий.

Там были люди, но они виделись ей только как тени. Она видела, где они стояли — длинная белая полоса берега, синий блеск моря, посредине скала, окруженная стенами и увенчанная башнями. Были корабли — черные, красные и цвета тирского пурпура, и пурпурные паруса, и моряки с ястребиными носами и золотыми серьгами в ушах перегибались через борта.

Мериамон была близко от них, настолько близко, что могла бы омочить в море ноги. Дальше по берегу она видела их, отдаленных и четких, как образы в магической чаше, — македонцы в плащах и туниках, не боящиеся холода и ветра, жители Тира в длинных одеждах, с курчавыми бородами, мельче македонцев, похожие на египтян, тонкие, смуглые и лукавые. Тирцы были вежливы, даже улыбались. Они не уступили ни на йоту.

— Владыка царь, — сказал один, стоявший впереди всех, не самый старый, не самый молодой, но явно самый высокий по положению. Его одеяние было окрашено знаменитым тирским пурпуром и расшито золотом. — Жрецы сказали свое слово, старейшины с ними согласны. Ни один перс и ни один македонец не войдут внутрь стен нашего города.

Александр стоял перед ним, завернувшись в львиную шкуру, которую он обожал, с головой льва вместо шлема. На взгляд Мериамон, он выглядел странно, получеловек, полулев, но все же это был Александр. Лицо его горело от ветра и гнева, но голос звучал спокойно:

— Даже если я приду один, только с другом или двумя? Даже если я обещаю ничего не трогать и никого не обидеть и почтить бога так, как предписывают его жрецы?

— Жрецы предписывают, что никакого жертвоприношения не будет, — сказал посланник.

— Геракл мой предок, — ответил Александр. — Я хочу воздать ему честь в его городе.

— Если ты хочешь воздать ему честь, — сказал посланник, — ты можешь сделать это в Старом Тире, который находится ниже по берегу. Там есть храм Мелькарта; его жрецы будут рады принять тебя.

— Город Геракла — Новый Тир, — возразил Александр, все еще спокойно. — Он построил его собственными руками, он освятил его своим присутствием.

Посланник замотал головой.

— Владыка царь, я сожалею, что приходится отказывать тебе, но мы должны так поступить. Этого требуют наши законы. Мы не можем допустить чужестранца в наш город. Мы приветствуем тебя здесь и в Старом Тире; ты можешь приносить жертвы своему предку с благословения наших жрецов, но не в нашем городе.

— Я понимаю, — произнес Александр мягко, едва слышно за пением ветра. Чем спокойней он говорил, тем больше хмурился, огонь в нем разгорался все выше. — Царь приносит жертву здесь. Вы не допустите этого царя в стены города. Вы не передумаете?

— Мы не можем, — отвечал посланник. Александр вскинул голову. Краска отхлынула от его лица, глаза сверкали, широко раскрытые, устремленные на город.

— Я совершу жертвоприношение, — сказал он. — Даю вам слово.

— Тогда тебе придется ждать долго, — отвечал посланник. Он тоже побледнел, это было видно даже под бородой и загаром. Бледность Александра была вызвана яростью, бледность посланника — злобой, но более того — страхом. Но он не собирался уступать — и Александр тоже.

— Я буду ждать столько, сколько понадобится, — сказал Александр. — Я не двинусь отсюда, пока не совершу жертвоприношение.

Даже его люди задохнулись, услышав это. Они видели город на скале, и простор моря, и корабли, крошечные по сравнению с исполинскими стенами. Сорок пять метров была высота этих стен. Никто никогда не преодолевал их. Никто никогда не брал город.

Александр улыбнулся, глядя на них.

— Я возьму, — сказал он. — Я совершу свое жертвоприношение.

11

— Это не безумие, — сказал Птолемей. — В этом есть определенный смысл.

— Безумный смысл, — возмутился Нико. — Ты хорошо разглядел это место, где расположен этот город? Между ним и нами полмили воды, у нас нет кораблей, а царь взбесился, потому что ему сказали, что он не получит, чего хочет.

— Я бы сказал, он зол, — заметил Птолемей. — Он терпеть не может, когда ему перечат. Но разума он не лишился. Как раз думать он способен. Вспомни, что мы здесь делаем. В Тире целый флот, платят ему персидским золотом, построили его и плавают на нем в основном финикийцы. Возглавляет его, можешь быть уверен, тирский царь. Он может прийти сюда с целой армией, обеспечить ей снабжение, высадиться, когда ему придет в голову сражаться, держать эту армию недостижимой для нас, когда ему захочется отдохнуть, и тем самым лишить нас всех шансов сбросить персидское ярмо.

— Да знаю я! — вспылил Нико. — Готов поспорить, что я знаю это не хуже тебя. Но он не сумеет взять Тир. Как он собирается сделать это? На крыльях?

— У него есть план, — возразил Птолемей. — Вот увидишь.

— Да? И долго этого ждать?

— Сколько нужно, — ответил его брат. Мериамон не помнила, как зашла так далеко вдоль берега. Сначала она была в женском конце лагеря, а теперь оказалась дальше царского шатра, опираясь на копье, которое кто-то воткнул в песок и позабыл, и слушала разговор Нико с братом. Вокруг были и другие люди. Все они кричали, повторяя примерно то же, что говорили Птолемей и Нико. Большинство из них думали так же, как Нико.

Царь ушел. Так же поступили и тирцы, отплыв на одной из своих лодок и, без сомнения, радуясь, что остались в живых. Гнев царя имел запах раскаленного железа, он висел в воздухе, заставляя белеть глаза мужчин.

— Он не может сделать это, — сказала Мериамон.

Ее голос четко прозвучал в тишине. Нико резко повернулся, быстро, как испуганный кот. Она встретилась с ним взглядом.

— Он не может сделать это, — повторила она. — Он не может оставаться здесь. Ему надо своротить небо и землю, чтобы взять этот город. Что же будет со страной Кемет?

— Во имя богов, что ты здесь делаешь?!

Его возмущение не волновало ее. Даже опираясь на копье, Мериамон пошатывалась, колени ее подгибались, руки ослабели. Но она хотела получить ответ.

— Что же будет с моей страной? Во что она успеет превратиться, пока Александр тешит свою гордыню, осаждая Тир?

— Ладно, — сказал Птолемей. — Твоя страна подождет. Она еще может подождать.