Бенджамин Рошфор - Фанфан и Дюбарри

Собрав остаток сил, доплелся к дому Элеоноры Колиньон. Ставни ещё не открывали. Пиганьоль стараясь делать вид, что он тут не при чем, поскольку был убежден, что Хлыст с Жюльеном следят за ним, поэтому прошел мимо, не останавливаясь. Дойдя до дома братьев Генри, где Жюльен держал свой фиакр, он с бьющимся сердцем отскочил назад: в нескольких метрах от него о чем-то спорили Жюльен с Хлыстом. Тут Хлыст прыгнул в фиакр, Жюльен взял в руки вожжи. Фиакр неторопливо выехал со двора, свернул направо и к удивлению Пиганьоля вдруг помчался вперед, разгоняя людей, которые с проклятьем отскакивали по сторонам, вскоре исчезнув в конце улицы. Пиганьоль так и остался в своем укрытии и уже собирался вернуться к дому Элеоноры Колиньон, как вдруг перепугался так, что в горле пересохло: фиакр Жюльена возвращался назад, проехал мимо Пиганьоля, притормозил и так же медленно, как раньше, вернулся на свое место во дворе братьев Генри!

— Черт возьми, теперь начнется! — подумал Пиганьоль, сообразивший, что произошло: они репетировали похищение!

Элеонора Колиньон в розовом дезабилье отворяла ставни, когда Пиганьоль, сопя как морж, подковылял к ней. Элеонора никогда его раньше не видела, не знала, кто этот хромой гигант, который мчится к ней и собирается ворваться в магазин. Захлопнув дверь перед его носом, завопила:

— Фанфан! Кто этот человек? Он смахивает на ненормального!

Фанфан как раз вышел из кухни, неся большой бидон, с которым собрался за молоком.

— Это Пиганьоль! — воскликнул он, разглядев сквозь окно витрины испуганную физиономию Пиганьоля, продолжавшего колотить в дверь.

— Открой, — кричал Пиганьоль, — открой за ради Бога!

Пиганьолю понадобилось несколько минут, чтобы перевести дыхание, — так душили его страх, усталость и боязнь, что не удастся предупредить Фанфана вовремя.

Так что он только тыкал пальцем на улицу и хрипел:

— Жюльен с Хлыстом! Сегодня не выходи!.. Они там…

— Но что происходит? — вопрошала Элеонора. — Что все это означает? Фанфан, ты объяснишь мне? Что нужно этому человеку?

— Полагаю, — сказал Фанфан, — он хочет, чтобы сегодня утром за молоком шли вы!

— Вот именно, мадам! — умоляюще выдавил Пиганьоль. — Так точно!

— Надеюсь, когда я вернусь, вы будете любезны все мне объяснить! язвительно сказала удивленная Элеонора, но взяла бидон, набросила платок на плечи, пожав ими при этом, словно говоря: "- Ну что поделаешь с двумя идиотами!" — и вышла на улицу.

Когда она удалилась, Пиганьоль начал тихо и озабоченно объяснять:

— Хлыст сговорился с Жюльеном. Выследил, когда ты выходишь на улицу, особенно утром, когда идешь за молоком. Они хотят нагнать тебя в фиакре Жюльена, схватить и увезти в хибару Жюльена в Пантине. Вот что я собирался тебе сказать! Они готовы на все!

Голос Пиганьоля постепенно затухал. Ему было стыдно, и ни на миг он не решился взглянуть Фанфану в лицо. Тот помолчал, потом сказал:

— Спасибо, мсье Пиганьоль! Но с вами как?

— Забудь обо мне, я просто потерял рассудок!

— Это вы так боитесь, что Фелиция узнает о ваших… о вашей лжи?

Пиганьоль стыдливо усмехнулся:

— Да!

Потом добавил, уже совсем еле слышно:

— Но дело тут совсем не в деньгах, жилье и прочем, вовсе нет! Честное слово! Представь себе, я вдруг понял, что не могу без Фелиции… и нашего младенца! Спасибо, что помог понять мне это, Фанфан! Будь осторожен! И прощай!

Они растроганные подали друг другу руки. Фанфан долго смотрел вслед Пиганьолю, удалявшемуся по улице, а когда тот исчез из виду, ушел к себе и начал складывать вещи. Он не хотел рвущих сердце прощаний и обещаний. Шагая по пути к новой судьбе, зашел в "Фидель Бержер", чтобы послать Элеоноре Колиньон кило драже. Потом направился в сторону Батиньоля, где жил брат Анже, чтобы проститься, и тихо заплакал.

Часть третья. Тюльпан, труба зовет!

1

Брат Анже многие годы преследовал одну цель — добиться, чтобы внук его Фанфан рано или поздно достиг если не почестей, то хотя бы такого положения, которое соответствовало бы его таинственному и высокому происхождению. При этом брату Анже случалось думать и о том, какие выгоды он сам при случае мог получить при успешной карьере Фанфана; однако с возрастом его личные амбиции все уменьшались и наконец пропали вовсе. И теперь он думал только о своем внуке.

В первые годы по рождению Тюльпана, когда он регулярно держал в курсе Жанну, которая все время поднималась по лестнице успеха, был убежден, что на неё можно будет положиться. И никогда не усомнился в этом. Естественно, он думал, что в один прекрасный день Жанна сама займется судьбой ребенка, которого родила от Луи Орлеанского, и одарит его богатством и властью, которые она приобретала медленно, но неуклонно. Брат Анже был человеком терпеливым и понимал, что Жанне нужно закрепить свое положение, прежде чем публично представить сына — а если не публично, то по крайней мере объявить себя его официальной покровительницей, — не обращая при этом внимания, что будут говорить.

Да, брат Анже рассчитывал, что надежды сбудутся, когда в 1763 году (то есть пять лет назад) Жанна стала метрессой виконта Жана Дюбарри. У этого человека, родом из приличной семьи из Лангедока, была ужасная репутация "пропащего", бездельника, игрока, интригана и сводника, который сегодня мог разбогатеть на бесстыдных спекуляциях, а завтра все спустить за карточным столом. Поэтому Жан Дюбарри не входил в число тех, кого порядочные люди прочили в зятья. Тем более, что Жан Дюбарри был женат и такой вопрос вообще не стоял. Пожалуй брату Анже в Жане Дюбарри нравилось то, что — как он понял — при всей своей аморальности виконт был достаточно безалаберен и радушен, чтоб взять Фанфана к себе в дом — и таким образом мальчику открылась бы дорога в порядочное общество, и возможность приобрести нужные знакомства.

Брат Анже не рассчитывал ни на что большее, чем обеспечить Фанфану положение и связи. Что же касалось остального, позднее можно было разобраться, что к чему. Что "остальное"? Как мы догадываемся, речь о том, что Жанна в своем неудержимом восхождении могла когда-нибудь добиться такого положения, что сможет (публично или тайно, но на должном уровне) доказать — татуировка Фанфана — свидетельство прав сына Луи Орлеанского.

К несчастью, в своих надеждах брат Анже ошибся по всем статьям. Отношения с дочерью у него в первые же месяцы после её знакомства с Жаном Дюбарри испортились. Жанна думала только о забавах, меняла одного за другим любовников, — причем из числа высокопоставленных… так что надежды брата Анже воскресли только тогда, когда Жанна стала любовницей герцога де Ришелье. Этот был куда лучше, чем Дюбарри — вот это был бы для Фанфана покровитель, да ещё титулованный! Но вот неловко намекнул он об этом Жанне как раз в тот момент, когда сказав "прости" Ришелье, она вернулась к Дюбарри — чтоб тут же перелечь в постель Конте-Бирона, если не Рогана-Шабо — Жанна вертелась в таком вихре наслаждений, что в глазах двоилось!