Владислав Хапров - Ватажники атамана Галани

— А клянёшься ли ты верно служить мне? — вдруг спросил он.

— Клянусь, — поспешно ответил я, чувствуя неладное. А вдруг татарская ведьма раскусила меня?

— Тогда скрепи клятву кровью, — торжественно произнёс Галаня. — Положено у нас так. Вакула, приведи поручика.

Заплечных дел мастер приволок связанного человека в изорванном и заляпанном кровью офицерском мундире. Лица несчастного я не видел, так как на голове у него был надет мешок. Вакула поставил его перед Галаней на колени.

— Это поручик Леонтей Михайлов, — сказал атаман. — Когда Лёшка брал расшиву с житом, он не пожелал благоразумно сложить оружие и убил двух казаков. Но я был милостив и назначил выкуп за его жизнь. Однако его родители оказались нищи как церковные мыши. Денег собрать не смогли. И вольные казаки порешили — глаз за глаз. Поручика приговорили к смерти. Исполнить приговор надлежит тебе. Докажи мне свою преданность. Казни его.

Леонтий Михайлов, услышав эти страшные слова, сразу обмяк и дрожащим голосом забормотал молитвы. А Галаня подал мне пистолет.

Я вспомнил, что говорил мне Матвей Ласточкин.

«Возможно, они захотят проверить тебя, и велят делать ужасные вещи. Если откажешься, тебя непременно убьют. Поэтому не колебайся».

Не было никаких сомнений, что если я не выстрелю в этого бедолагу, то тут же присоединюсь к нему. А может, пистолет разряжен и это просто разбойник изображающий пленника, чтобы проверить меня. Стараясь не выдать выражением лица душевной муки, я поднял пистолет и взвёл курок. Направил оружие на пленника. Тот вдруг обратился ко мне с такими словами:

— Кто бы ты ни был, стреляй прямо в сердце, так чтобы я не мучился.

— Хорошо, — только и смог выдавить из себя я.

И спустил курок. Хлопнул выстрел. Всё перед моими глазами заволокло дымом. Через мгновение я увидел, как офицер завалился на бок. Он был мёртв.

— Похорони его в лесу, — сказал Вакуле атаман, бросив на лоб крест. — И скажи Фильке, чтобы прочитал на могиле заупокойную.

Этой же ночью, во сне, Леонтей Михайлов явился мне.

— Спасибо тебе, Артемий, что не промахнулся, — ласково сказал он. — Я умер быстро, даже боли не почувствовал.

А затем снял с головы мешок. Под ним зияла чёрная пустота.

Глава XIV

Учёный разбойник Мишка Баламут. Мы строим лафет для «Толстухи». Подготовка к походу. Порядки в стане ушкуйников. Нрав атамана Галани. Меня терзает страх перед божьим наказанием. Испытание пушки. На Кудеярову гору приезжает карлик Еремейка и купец Данила Долгов. Мы выступаем в поход.

Меня до поры до времени определили в помощники Мишки Баламуту, бывшему у Галани за инженера. Тот этому немало обрадовался, так как в ватаге наконец появился образованный человек, с которым он мог вести учёные беседы.

Мишка получил образование ни где-нибудь, а в настоящем университете в Баварском королевстве.

— И как же тебя туда занесло? — поинтересовался я.

— Барин мой молодой Федосейка Исаков, — охотно стал рассказывать Мишка, — был послан государем Петром Алексеевичем в город Мюнхен, учиться инженерному делу. Да только на голову он был туговат и к учёбе охоты не имел. Мне же это было всё страсть как интересно. Я ещё в детстве украл на торге книжку «Азбуку», по которой выучил письмо и чтение. Дьякон наш мне помогал, когда трезвым был.

Я когда в Баварию попал, быстро по ихнему разговаривать и читать научился и даже Федосейку, недоумка моего, амурным фразам обучил, чтобы тот по девкам таскаться мог. Барчук мой подумал и решил, а почему бы меня вместо себя в университет не послать под своим именем. Так тогда многие делали.

Профессора баварские очень меня примечали и прочили большое научное будущее. И даже послали царю Петру хвалебное письмо. Это меня и подвело. По возвращении в Россию государь лично решил проверить знания столь восхваляемого Федосея Исакова. И нашёл, что тот как был бараном, не сведущим ни в каких науках, так им и остался. Сгоряча царь сильно поколотил моего барина и отправил матросом на флот. А тот выместил зло на мне. Сам порол на конюшне смоченными в соляном растворе розгами. Потом, не удовольствовавшись этим, стал бить тяжёлой палкой по чём зря. И наверняка убил бы. Да только я, пока в университете учился, от побоев отвык, да и нрав у меня буйный, чуть что в драку; за то Баламутом и прозвали. Не стерпел, выхватил палку и зашиб барчука насмерть. Ну, не специально, а так сгоряча, силы не рассчитал. Всё, подумал, хана мне, коли останусь. С барчука одёжку стянул и в бега к разбойникам.

Мишка в естественных науках был настоящим кладезем знаний. Он одинаково хорошо разбирался в математике, физике, химии и науке о движении небесных тел астрономии. Это по его чертежам на Кудеяровой горе были построены неприступные укрепления, которыми восхитился бы любой европейский военный инженер. Он также соорудил хитроумную машину, способную быстро снять с мели даже самое тяжёлое судно. Волга изобиловала мелями и лёгкие струги ушкуйников страдали от них не намного меньше тяжелогружёных купеческих расшив. Так же он по-строил механизм, поднимавший воду из Симова родника на Кудеярову гору.

Мишка привёл меня в своё жилище. Он занимал небольшую землянку, заваленную всяческими инструментами и книгами. На столе громоздилось нечто вроде алхимической лаборатории и противно пахло какой то дрянью.

— Хочешь, покажу кое-что?

Я кивнул.

Он взял глиняную плошку, наполненную тёмной жидкостью, именно она издавала неприятный запах, и вышел на улицу. Поставил плошку на землю, вынул кресало и зажёг лучину. Как только огонь коснулся жидкости, она вспыхнула ярким пламенем, от которого повалил едкий чёрный дым.

— Попробуй погаси его водой, — сказал он.

Я плеснул на огонь воду из ведра. Но тот не погас, а наоборот полыхнул, разгораясь ещё сильнее, и едва не опалил меня.

— Греческий огонь, — ахнул я.

— Точно! Соображаешь! — воскликнул Мишка, радуясь, что кто-то, наконец, по достоинству может оценить его открытие. — Я ещё в университете увлёкся секретом греческого огня. Но тогда у меня ничего не вышло. В старинных алхимических книгах я прочитал, что одним из его компонентов являлось некое земляное масло, которое добывают только на востоке. Достать его я не смог, и мои опыты зашли в тупик. А нынче зимой, зиму я провёл у Танюхи, она у меня белошвейка в Самаре, сижу в нужнике, тужусь, и вдруг меня осенило. Земляное масло — это нефть, которую персидские купцы привозят из Баку. Я купил горшок этой жидкости и смог, наконец, получить греческий огонь.

В тот же вечер мы раздобыли вина и вели учёную беседу, пока не свалились под лавку. А ночью я увидел как мёртвый поручик снимает мешок и сорвался. Запил с тех пор. Крепко запил. Завладела мной смертная тоска. Квасил вместе с Мишкой по вечерам, так как днём жрать канновку не дозволялось. Пил и вспоминал слова Матвея Ласточкина.