На коне: Как всадники изменили мировую историю - Дэвид Хейфец

север, пленник начал петь лошадям песню. Это была песня о том, как Будда, принц Гаутама, сбежал из своего дворца на коне по имени Кантака и ускакал в лес. Там он отрекся от своей прошлой жизни и попрощался с Кантакой. Конь не вынес разлуки с хозяином и умер от разрыва сердца, но потом возродился в человеческом обличье и стал учеником Будды. Когда поэт закончил декламировать, лошади кушанов прямо у них на глазах, достигнув просветления, превратились в Будд. Кушаны прозвали поэта Асвагхоша, то есть «заклинатель лошадей»[293]. Его стихи, написанные на санскрите, были найдены далеко на севере, в Турфане, в Таримском бассейне, и попали они туда, без всякого сомнения, в кушанских караванах.

Правдива эта легенда или нет, но буддизм быстро распространился среди кушанов и их торговых партнеров. Буддизм, с его устоявшимся писанием и относительно несложными богослужебными обрядами, оказался мобильнее религии брахманов и по кушанским торговым путям легко проник в Центральную Азию и Китай. Храм Белой лошади в Лояне, столице поздней империи Хань, был возведен в честь кушанской лошади, которая привезла в Китай буддистские сутры[294].

При всем том влиянии, какое кушаны оказали на мировую религию, до начала ХХ в., когда археологи начали каталогизировать и изучать их изящную эллинистическую резьбу по серому сланцу – наследие их культурного смешения с потомками жителей восточных колоний Александра Великого, мы очень мало знали об этом народе. Будда на выполненных кушанами изображениях одет в искусно задрапированные ткани – то ли индийское дхоти, то ли греческий хитон, но если кушаны изображали самих себя, то только в одежде для верховой езды. Лишенная головы статуя их величайшего правителя, Канишки, предстает перед нами в кафтане, перепоясанном ремнем, и в высоких сапогах для верховой езды. Кажется, будто он вот-вот вскочит коню на спину. Другие правители этой династии гордо чеканили на монетах самих себя верхом на могучих конях: в левой руке поводья, а правая угрожающе опирается на колчан со стрелами – обязательную часть экипировки степного всадника. На фризе, в 1960-х гг. обнаруженном советскими археологами при раскопках Халчаяна в Узбекистане, изображены кушанские воины, очень похожие на казаков Нового времени в их мешковатых шароварах, широкополых черкесках и высоких сапогах[295]. Они то ли празднуют удачную охоту, то ли выпивают перед тем, как сесть в седло. Кушаны, хоть они и строили буддистские ступы и монастыри, никогда не отказывались от кочевого образа жизни; в течение года они мигрировали из долины Инда в Гиндукуш, а затем вниз к Оксу, все время перегоняя туда и обратно табуны лошадей для продажи на индийских и китайских рынках[296].

Заняв центральное место на азиатском конном рынке, кушаны внесли немалый вклад в эволюцию современной лошади. На богатых пастбищах с умеренным климатом, на родине потеющих кровью лошадей, кушаны могли выращивать животных более рослых, сильных и, соответственно, жадных до еды, чем те, на которых они ездили на родине предков, в Ганьсу. Спрос на крупных лошадей возник благодаря широкому использованию в бою конских доспехов[297]. Князья и цари гордились животными, которые могли высоко подымать ноги или опускаться на колени в тщательно продуманных хореографических постановках[298]. Разбойники и искатели приключений ценили стройных, поджарых коней, которые могли вмиг умчать их прочь от опасности. Другим покупателям, например буддийским монахам, отправляющимся в паломничество, требовались лошади, на которых было бы удобно сидеть, с крепкими копытами для поездок по горам и легко переносящие жажду во время путешествий по пустыням[299]. Каких-то из этих качеств можно добиться закаливанием: лошадь, приученная к горам или пустыням, приобретала необходимую выносливость. Но другие, такие как скорость и аллюр, казались загадочно врожденными, хотя и не всегда передавались от родителей потомству. Это наблюдение помогло коневодам эпохи кушанов вывести первые породы лошадей[300].

Одним из важнейших критериев для покупателей был окрас[301]; китайцам нравились серые в яблоках лошади, индийцы не хотели покупать пегих коней, считая эту масть несчастливой. Вырастив несколько поколений лошадей и не давая кровным линиям смешиваться, коневоды обнаружили, что нежелательные окрасы со временем исчезают. Желание получить предсказуемый окрас и подтолкнуло коневодов к выведению разных пород[302]. Высокопородные лошади, как правило, имели однородный окрас, за исключением белых отметин на морде и передних ногах. Для лошадей, которых разводили менее целенаправленно, как и для их диких сородичей, были характерны черные отметины[303]. Масть стала своего рода фирменным знаком и инструментом маркетинга: она позволяла надеяться, что жеребенок, похожий на своего известного отца или мать, унаследует и другие качества родителей. Вероятно, именно в этот период и сложилось представление о лошадиной красоте. Селекционный отбор закрепил педоморфизм – феномен, который наблюдается и у одомашненных собак, – сохранение милых младенческих черт у взрослого животного. Длинные ресницы, округлые щеки и вытянутые носы лошадей ахалтекинской, арабской и английской чистокровной породы – современные примеры этого физического типа, заметно контрастирующие с широкими и притупленными мордами монгольских низкорослых лошадок. Степные селекционеры, так же как производители автомобилей в наши дни, создавали стили, которые ассоциировались у покупателей с желательными чертами, даже если эти черты не служили никакой полезной цели. На самом деле благодаря плоской морде монгольской лошади удобнее щипать траву, чем ее длинноносому кузену-аристократу.

Руководствуясь практическими соображениями, кушаны разводили лошадей и для комфортной езды. Иноходь, аллюр, двигаться которым умеют не все лошади, – привлекательная черта, которую коневоды той эпохи смогли сохранить, закрепив единичную случайную мутацию[304]. Смелость, полезная на охоте, на скачках (которые в те времена были скорее контактным видом спорта) и на войне, также требовала селекции.

Повышенное внимание к желательным признакам заставило древних селекционеров пускать в разведение только лучших жеребцов, что снизило разнообразие мужских Y-хромосом по сравнению с той их изменчивостью, что была обнаружена при изучении лошадей из ранних захоронений скифов и хунну. Исследования ДНК показывают, что в кушанский период лошадь начала обретать свои современные черты[305]. Поскольку в то время кушаны разводили лошадей для всей Азии, современные гаплоидные группы лошадей восходят как раз к кушанским. Но до последнего времени, когда были открыты гены, отвечающие за конкретные черты, селекция оставалась искусством, а не наукой[306]. Само отсутствие предсказуемости вносило элемент неожиданности во внешний облик и рабочие характеристики незаурядных лошадей.

Успех кушанского бизнеса по разведению лошадей вызывал зависть у иранцев. После долгих попыток иранцы все-таки разгромили суровых кушанов, последний правитель которых сгинул через 500 лет после их бегства из Китая. Однако о кушанах не забыли. Арабский историк