Боги, гробницы, ученые - Курт Церам

значительными экспонатами выставки являлись алебастровый саркофаг и модель гробницы Сети I.

Фараон Сети I сражается против хеттов в Сирии. Он выглядит непобедимым в своей колеснице, преследуя убегающих противников. Правитель значит победитель – именно так его должны были воспринимать подданные.

Несколькими годами позже Бельцони умер во время экспедиции в Тимбукту. И да простится ему то, что, пожелав увековечить свое имя в надписи на троне Рамсеса II в Фивах, он – наряду со многими весьма достойными деяниями – совершил предосудительный поступок, положивший начало дурной традиции. Подхваченная поколениями английских, французских и немецких «коллекционеров», она, к вящему неудовольствию археологов, не прервалась до сих пор.

Бельцони был великим коллекционером. Наступило время классификатора.

Александру Гумбольдту, путешественнику и естествоиспытателю, мы обязаны тем, что по его инициативе и под его влиянием король Пруссии Фридрих Вильгельм IV (более склонный к прожектерству, нежели к реальной деятельности) пожертвовал значительную сумму на снаряжение научной экспедиции в Египет. Руководителем экспедиции был назначен Рихард Лепсиус, которому в ту пору исполнился тридцать один год. Выбор оказался на редкость удачным.

Лепсиус родился в Наумбурге в 1810 году. Он изучал филологию и сравнительное языкознание, в 23 года получил первую ученую степень, а в возрасте 32 лет был назначен экстраординарным профессором в Берлине. Годом позже, после двухлетней подготовки, он отправился в путешествие.

Карл Рихард Лепсиус

(1810–1884)

Экспедиция была рассчитана на три года – с 1843-го по 1845-й. Таким образом, в распоряжении ее участников оказалось то, чего были лишены их предшественники, – запас времени. Исследователи не гнались за легкой добычей, уделяя особое внимание изучению и регистрации, и имели возможность везде, где это сулило успех, заняться раскопками. Так, они пробыли целых шесть месяцев в Мемфисе и семь – в Фивах.

(Если вспомнить, что в наше время в одной только гробнице Тутанхамона работы велись несколько лет, то время, затраченное Лепсиусом на изучение всех этих бесчисленных памятников, может показаться не столь уж значительным. В те годы, однако, это был очень большой срок.)

Первым успехом Лепсиуса стало открытие так называемого Древнего царства в его многочисленных памятниках. (Древнее царство – ранняя эпоха истории Египта, датируемая примерно 2900–2270 годами до н. э., время постройки пирамид.)

Он нашел следы и остатки более 30 неизвестных до тех пор пирамид, увеличив тем самым общее их число до 67. Кроме того, он открыл новый, до этого неизвестный вид усыпальниц, так называемые мастаба – гробницы знати времен Древнего царства, – и исследовал в общей сложности 130 таких сооружений.

В Тель-эль-Амарне перед ним предстала в общих чертах фигура реформатора религии Аменофиса (Аменхотепа) IV.

Лепсиус первый измерил Долину царей, снял копии с настенных рельефов в храмах, с бесчисленных надписей и, что особенно ценно, с картушей с царскими именами.

В своих исследованиях он дошел, как сам думал, до четвертого тысячелетия до н. э. (мы сегодня знаем, что до третьего). Он первым систематизировал все виденное и сумел разглядеть египетскую историю, прошлое Египта там, где другие видели только нагромождение руин.

Плодом экспедиции явились сокровища Египетского музея в Берлине, результатом изучения источников – бесчисленные публикации, начиная с двадцатитомного роскошного издания «Памятники Египта и Эфиопии» (Denkmäler aus Aegypten und Aethiopien), своего рода «внука» знаменитого «Описания Египта», и кончая монографиями по самым разнообразным проблемам.

Когда Лепсиус скончался в 1884 году (ему было тогда 74 года), его биограф Георг Эберс, крупный египтолог, но бездарный беллетрист, чьи романы «Дочь фараона» и «Уарда» в конце XIX – начале XX века встречались в любой библиотеке, имел все основания сказать, что Рихард Лепсиус был, в сущности, основателем современной научной египтологии.

Это почетное место великому классификатору обеспечили в первую очередь две его публикации: появившаяся в Берлине в 1849 году «Египетская хронология» и изданная там же годом позже «Книга египетских фараонов».

Как и у всех древних народов, у египтян не существовало твердого летосчисления, начинающегося с какого-нибудь определенного исторического события. Отсутствовало у них и чувство историзма. Но лишь вера в непрерывный прогресс, присущая XIX веку, который сам себя рассматривал как вершину всех времен, заставляла видеть в этом факте примитивность. Первым, кто усмотрел в данном «недостатке» всего лишь характерную черту мировоззрения древних народов, просто имевших иное, чем мы, представление о времени, был Освальд Шпенглер.

Там, где нет летосчисления, нет и писаной истории. Мы не знаем египетских историков – их нет. Есть только весьма неполные анналы, которые содержат отрывочные упоминания о прошлом, как правило не более достоверные, чем, скажем, наши легенды и сказки67.

Представьте себе, что нам надо было бы более-менее точно восстановить хронологию ранней западноевропейской истории по надписям на наших общественных зданиях, по текстам Отцов Церкви и сказкам братьев Гримм. Примерно такую же задачу должны были решить археологи, когда впервые попытались восстановить хронологию египетской истории.

Остановимся, хотя бы коротко, на этих попытках. Они дают великолепное представление о том, какой проницательностью, каким остроумием нужно обладать, чтобы по отдельным данным реконструировать историю четырех тысячелетий. В результате этих попыток мы сегодня гораздо лучше разбираемся в египетской хронологии, чем, допустим, греки (например, значительно лучше, чем Геродот, который посетил Египет почти две с половиной тысячи лет тому назад).

Чтобы вновь не возвращаться к этой теме, мы не будем останавливаться на выводах, к которым пришел в этом вопросе в 1849 году Лепсиус, и на заключениях его предшественников.

Хотя ко всем египетским источникам следовало с самого начала подойти с осторожностью, первой отправной точкой исследования послужил труд египетского жреца Манефона, который примерно за 300 лет до нашей эры, в царствование двух первых Птолемеев (следовательно, вскоре после смерти Александра Македонского), составил на греческом языке историю своей страны – «Историю Египта»8.

Этот труд полностью не сохранился. Мы знаем его только в общих чертах, по пересказам и отрывкам, сохранившимся у Юлия Африкана, Евсевия Кесарийского и Иосифа Флавия.

Манефон разделил бесконечную вереницу фараонов на 30 «династий», то есть ввел то подразделение, которое применяется еще и поныне, хотя нам уже давно известны все ошибки Манефона, книгу которого современный историк Египта американец Дж. Г. Брэстед назвал «собранием сказок для детей».

Оценка эта, несомненно, сурова, но надо иметь в виду, что у Манефона не было предшественников и что перед лицом ушедших в прошлое трех тысячелетий он находился примерно в том же положении, в каком очутился бы современный греческий историк, которому предстояло бы написать на основании преданий и легенд историю