Эсташ Черный Монах - Виталий Дмитриевич Гладкий

недавно усопшего монаха (у того они были запасными), и, чтобы не опоздать на Всенощную, поспешил к хорам, почти бесшумно ступая по каменному полу.

Начинался долгий день монаха. Час за часом он протекал в ритме утренних и заутренних служб, первого, третьего, шестого и девятого канонических часов, вечерни и повечерия. После Всенощной, примерно в половине третьего утра, монахам позволили отдохнуть полтора часа, а затем зазвонил колокол к утренней службе. Спустя полчаса Эсташ снова оказался в своей жесткой монашеской постели. Он уснул сразу же и спал так крепко, что едва не пропустил окончательный подъем в шесть часов утра – с восходом солнца.

После утренней прошло полтора часа, что для монахов считалось вполне достаточно, чтобы отдохнуть, но молодой организм Эсташа, не привычный к монастырскому образу жизни, возроптал. Все еще сонный, с закрытыми веками, он помолился – пробормотал что-то не совсем связное – и прошел в туалетную комнату. Там Эсташ оголился до пояса и облился холодной, почти ледяной водой. Заметив осуждающие взгляды старых монахов, он изобразил приветливую улыбку и поторопился вернуться в свою келью.

Никто из них даже не прикасался к воде; разве что во время уборки помещений. А уж мыться до пояса им казалось просто святотатством. Некоторые из монахов считали, что нагота – грех, да и холодно – простудиться можно. А помыться в бане, как Эсташ привык в Толедо, не было никакой возможности – уж больно дорого стоили дрова, да и аббат не отличался щедростью, был прижимист и крут.

В Толедо юноша пристрастился посещать баню. Бани были одним из излюбленных мест кастильцев. Здания, где они располагались, имели вестибюль, бассейны с горячей водой, теплой водой и холодной водой. Вода грелась от очагов в подвалах, а нужную температуру можно было регулировать через маленькие отверстия на потолке. Существовали также банные заведения, в которых стояли деревянные чаны, заполненные горячей или теплой водой. Их закрывали шторы, которые можно было отодвинуть для входа клиентов. В каждом банном заведении посетителю предлагали чистое полотенце и губку.

Оказавшись в монастыре, Эсташ с тоской вспоминал баню возле ворот Пуэрте-дель-Камброн. Его привел туда Рамон. Они сиживали в ней полдня, наслаждаясь приятным мужским обществом и добрым охлажденным вином с легкой горчинкой и фруктово-цветочным ароматом из виноградников Медины дель Кампо…

После шести утра в обители начинались молитвы, чтение глав из Евангелия с разъяснениями аббата, оглашение обвинений монахам, нарушившим дисциплину, потом утренняя месса, на которой братия должна была присутствовать в полном составе. Летом работа в саду, зимой, а также в плохую погоду – в помещениях монастыря, в частности, в скриптории[47].

Зимой, после повечерия, дежурный монах должен был совершать обход помещений с горящим фонарем в руках – чтобы его узнавали. Ему предстояло последовательно проверить все постройки, приемную, хоры, кладовую, трапезную, лазарет и закрыть входные ворота во избежание поджога и проникновения воров, а также, чтобы братья никуда не отлучались. А такие моменты случались, особенно с новициатами – послушниками – которые никак не могли привыкнуть к монашеской жизни.

Но Эсташ, несмотря на свой свободолюбивый характер, оказался примером послушания. Ему не были в тягость ни длительные всенощные бдения, ни тяжелые посты, ни постоянная сырость в келье, даже в сухие летние дни.

Правда, в монастыре ему вышло серьезное послабление. Почти все монахи обретались в одной общей спальне – дормитории, разделенной занавесками. А Эсташу досталась келья. Никто из братии не знал, что эта привилегия стоила немалых денег.

При поступлении в монастырь Святого Вулмера братьев-бенедиктинцев, который находился в аббатстве Сен-Самер неподалеку от Кале, Эсташ передал аббату увесистый кошелок с серебряными дирхемами – пожертвование. И присовокупил к нему нижайшую просьбу – выделить ему отдельное помещение.

Юноше хотелось побыть наедине со своими мыслями, хотя, как оказалось несколько позже, в монастыре это было очень сложно. Характерной чертой распорядка дня для братии была сплошная занятость. Нестойкому духом просто не оставалось времени на праздные мечтания и уныние.

Большинство монахов спали просто на досках, слегка прикрытых соломой. Некоторые имели тюфяки, набитые соломой или сеном, и лишь у немногих были подушка и шерстяное одеяло, но никаких простыней. Монахи спали, не снимая одежды, что для Эсташа было не в новинку. Будучи шипбоем, он не раздевался до тех пор, пока его просоленная и высушенная одежда не становилась ломкой.

Тем не менее тюфяк на его постели радовал глаз упитанностью и благоухал свежим сеном, в подушку добавили ароматных трав, а одеяло было толстым и очень теплым, что примиряло юношу с сыростью в помещении.

Братии дозволялся и дневной сон. Монахи отдыхали на скамьях во внутренних помещениях монастыря. Дневной отдых предусматривался главным образом для стариков и больных. Ложиться предписывалось в строго установленное время – после повечерия. Бодрствовать без особого разрешения старшего не дозволялось – из страха зайти слишком далеко в умерщвлении своей плоти.

Монахи были обязаны носить пояс, не снимая его даже во время сна. Он служил напоминанием евангельского призыва: «Пусть чресла ваши будут опоясаны», и свидетельствовал о готовности монахов в любой момент подняться по слову Божию, с одной стороны, а с другой – намекал на соблюдение монашеского обета целомудрия.

Кто же не хотел отдыхать после полудня, тот мог читать, править рукописи или даже упражняться в монастырском песнопении, но при условии, что не помешает другим.

Если монах не вставал с постели при первом звуке колокола, это считалось проступком, который рассматривался на обвинительном капитуле. О том, чтобы снова уснуть, не могло быть и речи! Монах-ослушник должен был непрестанно двигаться, с фонарем в руках отыскивая того, кто в нарушение порядка продолжал валяться в постели. Когда таковой находился, в его ногах ставился фонарь, и разбуженный любитель поспать в свою очередь обходил весь монастырь, чтобы отыскать следующего провинившегося.

Аббат говорил, что перед тем, как лечь в постель, нужно выбрать какой-либо предмет для размышления и, думая о нем, засыпать, дабы избежать ненужных грез.

«Таким образом, – наставлял он, – твоя ночь будет светлой, как день, и ночь эта, ее озарение, которое тебя осенит, будет тебе утешением. Ты уснешь мирно, будешь отдыхать в тишине и покое, проснешься без труда, встанешь легко и быстро вернешься к предмету своих размышлений, от которого не успел отдалиться за ночь».

Естественно, под «предметом для размышления» подразумевалась выдержки из Святого Писания…

Но Эсташ думал совсем о другом. У него из головы не выходила Абаль. Даже во время молитв перед его внутренним взором вставал не пресветлый лик Богородицы, а прекрасное лицо возлюбленной. Как он ни старался избавиться от этого наваждения, у него ничего не получалось. Ни воздержание