Башмаки на флагах. Том 3. Графиня фон Мален - Борис Вячеславович Конофальский

более того. Пусть его офицеры себе берут и будут ему благодарны, что он себе не стал выбирать.

И снова был посыльный, на сей раз верховой прискакал от фон Реддернауфа, кавалерист сообщал, что отряд мужиков пытается прорваться через мост за реку.

Волков и кавалеристам послал помощь. А потом что-то так ногу заломило, что он присел в копну сена, позвал к себе Хайнквиста:

— Капитан, прочешите весь берег вдоль реки, сдаётся мне, что там ещё много беглых хамов прячется. Возьмите у Рохи полсотни аркебузиров и прогуляйтесь. Знаю, что ночь, знаю, что люди у вас устали, но до рассвета мужики могут собраться в кучу, офицеры их поймут диспозицию и на рассвете они пойдут на прорыв, а мы потеряем людей. Зачем нам ждать, пока враг соберётся с силами?

— Будет исполнено, — сразу ответил капитан.

Волков заметил, что теперь все офицеры соглашаются с ним без раздумий, в тот же миг. Выполняют любые его просьбы с желанием, словно только что произведённый в звание.

Всё бы хорошо, но нога опять не давала ему покоя. А погладить, размять — так надо поножь и наколенник снимать. Фейлинг тут, но на мальчишке от усталости лица нет. Кавалер заваливается в сено.

Максимилиан растолкал его посреди ночи.

— Полковник, полковник. Проснитесь!

Он открыл глаза, сначала думал, что враг собрался с силами, может даже Железнорукий вернулся. Но сразу понял, что это не так. Вокруг него, кажется, никто не спал. В лагере суета. Бабы кричат.

Солдаты не спали почти сутки, но они и сейчас не спят. Им не до сна, для этого дела они и шли на войну. Они выносят ценные вещи из палаток, они собирают добычу.

Волков уже слышит пьяные голоса и плач женский. Впрочем, ничего необычного. Зачем же тогда знаменосец его разбудил?

— Полковник, взгляните туда, на северо-восток, — говорит знаменосец.

Лагерь, как и положено военному укреплению, находится на доминирующей возвышенности, частокола нет, поэтому в любую сторону из него всё хорошо видно. И отлично видно пожар, нет, пожары, что полыхают за рекой.

— Там, кажется… за мостом город Рункель? — вспоминает он.

— Не знаю я, как он называется, — отвечает Максимилиан. — Но фон Реддернауф прислал человека, тот говорит, что ландскнехты прошли через их позиции к мосту.

— Чёртовы жадные ублюдки, — говорит Волков негромко. — Значит, грабить мужицкий лагерь для них мелковато.

— Надо, наверное, их остановить? — говорит Максимилиан.

— Зачем же? — удивляется Волков. — Горожане тут, скорее всего, все еретики, да и жили, скорее всего, душа в душу с хамами, вот пусть Господь им воздаст по заслугам их. А, ещё, на будущее вам… Пьяным ландскнехтам, которые заняты грабежом, лучше не мешать… Иначе вам их придётся просто убивать. А вот завтра… Кленку придётся мне объясниться перед офицерами, почему он начал грабёж без разрешения и без оговора условий.

Больше Волкову ничего говорить не хотелось, и он опять завалился в сено.

До утра его никто не мог разбудить, даже топоры, что стучали невдалеке. Глаза открыл, когда его денщик Гюнтер ставил невдалеке медную ванну и уронил в неё кувшин. Удивило его не что невдалеке расположилась стрелки его охраны, удивило то, что тут Агнес рядом. Сидит на рогожке, что расстелена поверх соседней копны сена, на него смотрит и пьёт что-то из красивого стакана. Чего ей в лагере не сиделось? А она как увидела, что он проснулся, так сразу к нему, садится рядом на сено, говорит негромко:

— Уже ждать устала, господин.

Волков думал, что сейчас она начнёт нахваливать себя, мол, ну что я вам говорила, не было колдуна с мужиками, или ещё что-то такое, нет, и близко не угадал:

— Господин, дайте мне Максимилиана, ещё дюжину ваших людей.

— Ты никак к Железнорукому хочешь поехать, поймать его? — предположил кавалер. — Если я его в Ланн привезу живым, получишь три тысячи талеров.

— Нет, он с бабой своей и со своим крысёнышем уже далеко, — отвечает девушка, она отмахивается от его предложения, как от безделицы, и по лицу её видно, что ей неймётся и торопится она. — Дом их хочу обыскать, пока другие не порылись.

— Так они за ночь всё ценное вынесли, с собой увезли.

— Нет, не всё, — говорит она, и в голосе её слышится уверенность. — Не могли они всё увезти.

— Говори, что там тебе нужно?

— Вам про то знать не надобно, — отвечает девица довольно нагло, но видя, что он не отступит, добавляет: — Книги, книг у них много было, сундуки хорошие, ковёр, мебелишка какая приглянется, — Волков опять молчит, и она тогда ещё говорит: — Не волнуйтесь, книг тех никто видеть не будет, мы со служанкой их в тряпьё завернём и в сундуки сложим.

— Тебе телеги потребуются, — он теперь не может ей отказать, уж очень, очень большую услугу оказала ему эта хрупкая девица.

— Трёх мне довольно будет, — говорит она. — Или пяти.

— Скажи Максимилиану, что я велел с тобой ехать. Возьмёшь всё, что нужно тебе.

— Спасибо, господин, — она хватает его руку, быстро целует. Вскакивает.

А он не без труда вылазит из сена, неподалёку стоят офицеры, кланяются ему, с докладами пришли. Судя по лицам, хвалиться собираются. Но он сейчас мечтает только о том, чтобы снять латы, помыться, одеться в чистое. Всё для этого готово, Гюнтер ставит стул, он садится на него, а денщик и Фейлинг начинают снимать с него наплечники. Снять доспех дело небыстрое, Волков жестом зовёт к себе офицеров.

Первым говорит Эберст после поклона:

— За ночь мужики из наших рук вырвались немногие. Лишь те ушли, что, побросав доспех и оружие, уплыли рекой. Взяли мы их двести восемьдесят человек, остальных побили. Итого, у нас семь сотен пленных мужиков.

— Хорошо, — кивает Волков, с которого Фейлинг снимает горжет, — я был уверен, что вы с делом справитесь, господин полковник, — он глядит на Рене. — Что у вас, господин капитан?

— Помимо семи сотен мужиков, у нас ещё баб девять сотен и почти две сотни детей, скот кое-какой, лошадей много, телег, палаток много, всего много, считать ещё не начали. Также есть девять офицеров, и капитан Кленк привёл из Рункеля шесть рыцарей, все они при мужицком войске были. Даже не отпираются.

— А капитан Кленк не сказал, какого дьявола он делал в Рункеле без приказа?

Рене и Эберст не ответили, Рене только руками развёл, мол, это ж ландскнехты.

— Ладно, — говорит Волков, этот вопрос и вправду не в компетенции офицеров. — Соберите корпоралов по ротам, пусть начнут подсчёт трофеев, назначьте офицеров к ним в казначеи.

Эберст откланялся, но Рене не