Вильям Энсворт - Борьба за трон

— А, теперь я понимаю! — воскликнул сэр Джон. — Как это раньше не пришло мне в голову!

Королева дошла почти до самого конца галереи и остановилась в амбразуре окна, почти скрытая занавесками от посторонних глаз. Тут только она нарушила молчание.

Ее обращение с Вальтером сразу изменилось.

— Вы спасли жизнь моего отца, капитан Кросби, — произнесла она весьма серьезно. — Благодарю вас от всего сердца.

— Ваши слова чрезвычайно милостивы, ваше величество, — отвечал Вальтер. — Но я не ожидал услышать их от вас.

— Я вижу, что вы разделяете общее мнение, будто бы я не люблю своего отца, — возразила королева. — Вы ошибаетесь. Я питаю к нему глубокую привязанность. Кроме короля, моего супруга, я люблю его больше всего на свете.

— Я ни одной минуты не сомневался в том, что вы изволите говорить, всемилостивейшая государыня, но вы простите меня, если я скажу, что ваше поведение не соответствует вашим словам.

— Прощаю вас, сэр, — отвечала королева. — Благодарю вас за то, что вы говорите со мною так откровенно. Но скажите мне, — я даю вам право говорить мне всю правду, — неужели король думает, что это покушение было подстроено моим супругом?

— Преступник сам сознался в этом, — отвечал Вальтер.

— Это ложь, — воскликнула Мария с негодованием.. — Король Вильгельм не способен на такое гнусное дело.

— Я вполне уверен в этом — сказал Вальтер. — Думаю, что и ваш августейший отец считает его непричастным к этому делу.

— Благодарю вас за эту весть. Вы сняли с моей души страшную тяжесть. Я знаю, что отец считает меня неблагодарной. Знаю, что он смотрит на моего супруга, как на злейшего своего врага, но я не могу себе представить, как он мог подумать, что я или он желаем его смерти.

Королева, видимо, сильно волновалась.

— Выслушайте правду и тем дайте мне возможность облегчить мое сердце, — продолжала она. — Я очень страдала от того, что я сделала. Но переделать что-либо я уже не могу.

— Почему же нет? Исправить ошибку никогда не поздно.

— Невозможно! — воскликнула королева с отчаянием в голосе. — Я боюсь небесного гнева.

— Позвольте мне утешить ваше величество, — сказал Вальтер, не смея сомневаться в ее искренности. — Могу ли я взять смелость повторить вашему августейшему отцу все то, что я здесь слышал?

— Конечно, сэр. Но никому другому, кроме него.

— Ваше величество можете в этом случае положиться на меня, — серьезно сказал Вальтер.

— По всей вероятности, мне не придется больше увидеться с отцом. Жаль, что не удастся получить прощение из его уст.

— Я надеюсь, что дело может повернуться иначе, — заметил Вальтер.

— Нет, — произнесла королева, вздрагивая, — у меня есть свои предзнаменования.

— Предзнаменования? — спросил Вальтер. — Я не понимаю вас, ваше величество.

— Да, мне было предсказано, что я не увижу отца.

Судя по тому, как она сказала эти слова, видно было, что она вполне верит в предзнаменование.

— Это мог предсказать вашему величеству только враг, — заметил Вальтер.

— Нет, это мне сказал человек, которому я вполне доверяю. Я желала бы умереть в мире со всеми. Но больше всего мне хотелось бы, чтобы отец меня простил. Добейтесь этого, если можно. Если вы увидите его, напомните ему о дочери, которую он так нежно любил. Я дрожу при мысли, что он будет проклинать меня.

— Не следует так думать, ваше величество, — сказал растроганный Вальтер. — Несмотря на все то, что случилось, я полагаю — нет, больше, я уверен — что он вас любит.

— Будем надеяться! — вскричала королева. — Вот его портрет против нас. Всякий раз, как я гляжу на него, мне кажется, что он начинает хмуриться.

Я не смею поднять на него глаз. Но, скажите, сильно он изменился?

— Лицо короля вовсе не хмуро, — отвечал Вальтер. — Напротив, оно всегда озарено улыбкой.

— Нет, я была права, — вскричала королева, взглянув на портрет и тотчас же отворачиваясь от него. — Он все еще хмурится на меня.

И, едва овладев собою, королева продолжала:

— Я не буду спрашивать вас о ваших планах. Я уверена, что они касаются ланкаширских якобитов. Но я не хочу верить, будто вы решились изменить вашим друзьям. Вы, очевидно, имеете какие-то другие причины так поступать. Объясните мне все откровенно.

— Ваше величество угадали, — ответил Вальтер. — Я не намерен изменять моим друзьям. Я стараюсь спасти их и уничтожить замыслы негодяев и изменников. Один из них — некий Лент — вчера ночью уже покушался на мою жизнь.

— Я слышала об этом Ленте от сэра Тренчарда. Мне очень досадно, что он принужден пользоваться услугами такого господина. Но я вот что скажу вам: как только я увидела вас, я сейчас же поняла ваши намерения. Ваша природа слишком благородна для предательства. Я не могу отдать себе отчета в доверии, которое чувствую к вам. Не обманите же меня. Я питаю расположение к вам, как к брату.

— О, доверие вашего величества глубоко трогает меня, — воскликнул Вальтер. — Вы изволили уже раньше что-нибудь слышать обо мне?

— Что вы хотите сказать? — спросила она с изумлением.

— Ваша благосклонность ко мне дает мне право говорить совершенно откровенно. Вашему величеству, вероятно, уже намекали, что меня считают сыном короля Иакова.

— Никогда я этого не слышала! Но если это так, тогда становится понятен интерес, который вы возбуждаете во мне.

— Это верно, ваше величество, — продолжал Вальтер. — Я действительно сын короля Иакова, хотя я и не признан им открыто. Но наедине он открыл мне, что он мой отец. Королева Мария также знает об этом и всегда обращается со мной весьма милостиво. Я не могу, конечно, судить по этому о ее доброте, но она охотно всегда исполняла все мои просьбы.

— Этим и объясняется кое-что, о чем мне недавно передавали, — прервала его королева. — Вы, конечно, не удивитесь, что мы располагаем секретными донесениями о Сен-Жерменском дворе — ведь и королева Мария Моденская получает сведения о нашем. Мне передавали, что Беатриса Тильдеслей была назначена фрейлиной именно по вашей просьбе.

— Вам верно сказали, государыня, — отвечал Вальтер. — Королева Мария сразу согласилась на мою просьбу.

— Если бы вы обратились с такою просьбою ко мне, — продолжала королева, — я бы также не отказала вам.

Вальтер поклонился в знак благодарности.

— Вы любите Беатрису Тильдеслей? — спросила она.

— Больше моей жизни! — пылко воскликнул он.

— В таком случае будьте уверены, что она будет принадлежать вам. Я обещаю вам это. Впрочем, что это я говорю. Мне ведь не долго суждено жить.

— Государыня, отбросьте эти страхи, — сказал Вальтер. — После всего того, что было здесь сказано, я приложу все усилия, чтобы восстановить между вами и вашим отцом доброе согласие. Думаю, что мне это удастся.